Последнее слово Кузнецова: полный текст обращения к суду

20:16, 27 января 2016
Дело о драке у бара «Чукотка» вышло на финишную прямую. Сегодня в здании Алматинского городского суда завершились прения сторон и право высказать последнее слово дали подсудимому Александру Кузнецову - участнику драки, в которой погиб Сырым Мураткалиев. Ранее «Радиоточка» приводила полное выступление государственного обвинителя, который запросил для подсудимого 8 лет лишения свободы, так как прокурор посчитал обвинение в нанесении тяжких телесных повреждений, повлекших по неосторожности смерть, полностью доказанным. А теперь мы приводим полный текст последнего слова Александра Кузнецова, который надеется избежать наказания. 

«На самом деле, по большому счету, все, что касается дела, я уже сказал. Показания в суде за все это время я не менял и ни от суда, от следствия, ни от кого не убегал. Потому что я прекрасно знаю, что я невиновен. Мне бегать незачем. Даже если какие-то политические, этнические, прочие моменты, из-за которых все это уже далеко не просто уголовное дело, а какой-то, не знаю, цирк… я все равно рано или поздно найду справедливость. Просто вопрос в том, чего мне это будет стоить.

После того заключения, которое мне запросили, там от человека уже не знаю, что останется. В любом случае, мне очень жаль, что так получилось. Мои действия уже на том месте, когда Сырым лежал, стоял, шел с ножом, мои действия говорят о том, что я этого не хотел. Когда он упал, оказывал ему первую помощь. И просто… есть такая вещь… Я же сижу в СИЗО, там разные люди бывают. Дали пообщаться со всякими людьми, которых подозревают в экстремизме. Они сказали такую вещь: ақниет. Про религию много чего говорите, теперь про религию тоже чуть-чуть послушайте. Это такое религиозное понятие, оно говорит о том, что у человека самое важное в его поступках – это его намерение. Когда я выходил из клуба, я не намерен был устраивать поножовщину. Когда я шел в клуб, я не намерен был драться с кем-то, цепляться. Когда я стоял с ним разговаривал, когда мне говорили, что ты вот такой-сякой, потому что неправильно назвал свое имя, я не намерен был переводить это в драку. Причем, намеренность моя подтверждается как моими действиями, так и моим здоровьем. Что бы мне стоила эта драка, если бы я неправильно упал. Вы ведь не пригласили сюда врача – любого врача. А могли бы пригласить. Все операции на позвоночник относятся к тяжелейшим. Нейрохирурги, это элита среди хирургов. И этому оценка почему-то не дается. У меня не было какого-то злого намерения. И я родственникам очень много раз выражал свое сожаление, но родственники, к сожалению, это не принимали. Родственники разговаривать со мной не хотели. Родственники всячески меня избегали. Единственное, что они делали – это направо-налево давали интервью в СМИ каждый день. Видео там, видео здесь, Кузнецов в одном месте он скинхед, в другом фашист, в третьем месте он охранник, в четвертом месте непонятно кто. При всем этом, эти люди за всю свою жизнь, даже к сегодняшнему дню, видели меня всего часов 30 в сумме. А мои друзья разных национальностей – они меня знают с детства самого. Я 28 лет живу в Алмате. И они говорят, что у меня такие убеждения и из-за этого кому-то что-то нанес. Когда они выложили свои требования, вообще стало понятно – что и для чего это все делается. И даже после того, как меня посадили, как дали приговор 1,5 года, есть интервью, которое мы пытаемся к делу, но опять же его не принимает суд. Мураткалиев Даулет стоит и говорит: «Да, я доволен… но нам не удовлетворили наши 100 тысяч долларов, три квартиры, две машины, мы будем требовать в гражданском порядке». Но суд удовлетворил моральный ущерб, а материальный ущерб, что я своими действиями якобы нанес им три квартиры, две машины – да они никогда в жизни не докажут. И он это прекрасно понимает, что из-за 100 тысяч долларов, в силу того, что я перечислил из этих материальных благ, им удовлетворили 100 тысяч (тенге, прим. ред.).

И так как суд удовлетворил, дальше он уже не пойдет. Поэтому Мураткалиев приходит в новый суд и апелляцию подает, свой протест. Он говорит, что в последний день, что якобы столько люди шумели на тему невиновности Кузнецова, что его это вынудило. Но это неправда, потому что в материалах дела есть ордер от адковата Романовой, которая была нанята 3 числа, то есть, через пять дней, после того, как меня посадили в ИВС, через пять дней после приговора нанят адвокат Романова. Еще неизвестно, сколько они ее после этого искали. Вот это касательно мотивации того, почему по делу происходят такие вещи. Я, конечно, прекрасно понимаю, что человек ушел, но извините. Жизнь его нельзя ставить выше жизни моей. Я своими действиями его не убивал. Я ему нанес три удара. И все. Я не знаю, может быть, я нанес ему четыре удара, я не считал, не записывал, не было… кто это проверит, но я совершенно не хотел, чтобы он погиб. И самое важное, что свидетель Кунанбаев (Рустам Кунанбаев, свидетель, бывший коллега Сырыма Мураткалива, утверждавший, что видел в руках погибшего нож, похожий на проходящий по делу задолго до драки, прим. ред.), он просто мое отношение к делу перевернул. Потому что именно по поводу вашего поведения (обращается к брату Сырыма Мураткалиева - Даулету, прим. ред.) и по поводу поведения погибшего и в тот день, и вообще, многое (неразборчиво, прим. ред.). Я сказал только то, что уже ранее говорил. Почему, да потому что у меня после выступления свидетеля Кунанбаева уважение к погибшему появилось очень большое. Потому что у него был такой друг. Потому что для этого человека, я вот сижу в тюрьме, и для меня беспредел просто уже вне всякого терпения, меня на 8 месяцев закрыли, я не вижу ни друзей своих, ни родителей, никого. Причем родителей я боюсь приглашать, потому что разыскивают фотографии моих родителей. Суд это игнорирует. 

Я вижу здесь своих друзей иногда, я им улыбаюсь, потому что это мои дорогие люди. 8 месяцев я кого-то не видел, а кого-то не видел несколько лет. Пришли люди, с которыми в школе учился, потом они в Астану уехали с десяток лет. Ну и что, мне не улыбаться? Это обвинение из какого-то диснеевского мультика, что злой колдун там запретил Кузнецову улыбаться. Я еще раз приношу искренние соболезнования, в первую очередь, наверное, родителям, потому что я вот вижу, что вы (обращается к брату Мураткалиева, прим. ред.), после того как осквернили могилу вашего родственника, вы надругались над его телом, пускай руками экспертов, но ради чего? Ради вот этих вот денег? Ради того, что якобы перед вами кто-то не извинился, не раскаялся? А скажите, за что мне извиняться? За то, что я не дал себя прирезать? За то, что я не дал ножом себя потыкать человеку? За то, что я испугался за свою жизнь, за то, что я дорожу своими жизнью и здоровьем – за это мне извиняться? За то, что я реализовал свое законное право на самооборону, которое признано всеми – от ООН, заканчивая Уголовным кодексом – за это мне извиняться? Глядя на свидетеля Кунанбаева у меня такое чувство возникло, и оно у меня при взгляде на вас никогда раньше не возникало, честно. Потому что вы своего родственника, как я не знаю, вы так с ним поступаете, возите его по всем этим экспертизам, вы ему голову отняли (по всей видимости, брат Мураткалиева начинает плакать, прим. ред.). Это же мое слово (судье, вмешавшемуся в речь, прим. ред.), я могу здесь говорить, что угодно и суд не вправе меня ограничивать, правильно? Или… (Судья Караманов: «Все у вас?»). Нет, у меня не все. 

Я хотел сказать еще, что на главном судебном разбирательстве Даулет Мураткалиев себя не вел так. Даулет Мураткалиев на главном судебном разбирательстве был достаточно бодрым, просил судью погладить руки, рассказывал что-то о внушении, а здесь он вдруг расплакался. «Мы такие несчастные» - такой это посыл? (Реплика в зале: «Это не относится к материалам дела!»). Это относится к материалам дела. Потому что суд должен выносить свое решение на основе справедливости, на основе объективных фактов, на основе кодексов, на основе в том числе презумпции невиновности, которой я теперь должен пользоваться из-за того, что следствие криво пошло. Но раньше к следствию замечаний не было. Раньше со всем были согласны – начиная от экспертизы, заканчивая присутствием ножа. Сейчас уже не согласны ни с чем. И поэтому я считаю, что суд должен не на основе жалости делать какие-то заключения, а на основании буквы закона. Потому что основной смысл того, что у человека есть свобода… Это прописано и в Конституции, что человек является неоспоримым господином своей жизни, своего здоровья и своих результатов труда… материальных благ то есть, денег. И сейчас получается, что из-за того, что один человек пытался отнять у меня мою жизнь и здоровье, другие люди, угрожая мне моей свободой, пытаются отнять у меня результаты моего труда. Пускай они официально не заявляли этих требований здесь, они заявят потом. Из всего того, что я перечислил в понятии «свобода», у меня сейчас забрали все. Получается то, что человек, находясь в состоянии нетрезвом, с ножом в темном парке не доделал, сейчас, получается, это делается. Мне бы хотелось сказать что… Я еще раз говорю – я не должен доказывать свою невиновность, но в плане доказательства моей вины не сделано вообще ничего. И если меня еще раз осудят еще раз по предположению, то это будет уже какой-то нонсенс. Много чего придумали по этому делу, много чего выдумали. Но давайте руководствоваться материалами дела. Я хочу обратить внимание, что на своей речи в прениях я обращался к материалам дела. Говорил: «это доказывается вот этим, это доказывается вот этим, это доказывается тем». И обратите внимание, как потерпевшими обвинение делается: «мы думаем так, здесь предполагаем это, а вот тут могло быть то». Так какая из этих позиций более весомая с точки зрения закона? Я не знаю… 

Мне очень жаль, что этот человек погиб. И благодаря действиям родственников мне теперь не очень хорошо. И когда я сижу в тюрьме, я все время думаю – а что я мог сделать по-другому в этот день? Как можно было по-другому себя повести? Я вообще не нахожу никаких вариантов. Остаться там, драться с охраной, чтобы они тебя вывели? Нет. Что нужно было делать? Я не знаю. И главное, в чем я не прав? С какого места начинается правонарушение – я тоже не знаю. И самое забавное, что и прокурор точно этого не знает. Никто этого не знает. Просто ему сказали, чтобы он меня посадил, он меня сажает. Суду сказали, чтобы они дали приговор… Первый суд вообще не смог найти никаких причин, чтобы меня посадить, так мне выдумали, что я якобы взял за лезвие у человека в руках нож, выхватил за лезвие, и после этого нанес ему удары. Даже до такой фантазии доходит дело. Я 28 лет здесь живу и ни разу у меня такого не было. Я прошу суд быть объективным и все-таки право на самооборону – это предпоследнее право, которое есть у человека. Потому что последнее право, которое есть у человека, это право на жизнь. А право на самооборону, оно следует из права на жизнь. Потому что если ты не можешь защищать свою жизнь, она ничего не стоит. Сейчас у меня пытаются забрать право на самооборону. Эти люди, которые спокойно сидят, они не смогут спокойно сидеть, когда в следующий раз суд, или кто-нибудь еще, родственники чьи-то или прокурор попытаются забрать у них право на жизнь. Я прошу суд быть объективным. Все». 


Напомним, согласно материалам досудебного следствия, 6 марта Кузнецов проводил время в алматинском баре «Чукотка». К нему подошли нетрезвые Сырым Мураткалиев и Евгений Фролов. Они завели разговор, который перерос в ссору. Охрана попросила мужчин выйти на улицу. За пределами увеселительного заведения Фролов ударил Кузнецова, а Мураткалиев вынул нож. Кузнецов кулаками отправил нападавшего с ножом в нокаут, а Фролова бросил на землю. Увидев, что Мураткалиев в тяжёлом состоянии, Кузнецов пытался оказать ему первую помощь и просил вызвать «скорую» — это подтверждали свидетели. Однако мужчина всё-таки скончался, как покажет экспертиза – от удара головой об асфальт.

Во время досудебного и судебного следствия Александр Кузнецов пытался доказать, что оборонялся. О том, что нож был, кроме Кузнецова, утверждал и друг погибшего – Фролов. В документах была зафиксирована резаная рана на руке подсудимого. Сам он считал, что его действия можно квалифицировать как «необходимую оборону». А брат Мураткалиева упорно настаивал на «умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, повлекшее по неосторожности смерть потерпевшего». Также, родственники погибшего требовали возмещения морального вреда в размере 18 миллионов тенге и трёх квартир в Алматы — для каждого из детей Мураткалиева, но от этих претензий отказались ещё до оглашения приговора. Суд приговорил Кузнецова по статье «Причинение смерти по неосторожности» к 1,5 годам заключения. Сейчас дело пересматривается по апелляциям обеих сторон. Предыдущий приговор в отношении Кузнецова был отменен, а судебное следствие возобновлено, но подсудимый продолжает находиться под арестом. Вскоре дело было переквалифицировано: теперь подсудимый обвиняется в умышленном причинении тяжкого вреда здоровью. Допрошенные во время повторного судебного следствия авторы второй экспертизы, для которой пришлось эксгумировать тело погибшего, расхождений с досудебной экспертизой не нашли. А вот в третья экспертиза отличалась от предыдущих: несмотря на то, что талдыкорганским специалистам был предоставлен только череп с фото- и печатными материалами уголовного дела, они сумели сделать выводы о ранениях мягких тканей лица погибшего. При этом, они связали ранения от удара Кузнецова и от падения, признав их тяжким вредом здоровью. Кроме того эксперты предположили, что удар наносился не кулаком, а с помощью кружки или стакана. 

фото автора


КОМБО ДНЯ