Папа запретил геям и защитникам ЛГБТ становиться священниками

Папа запретил геям и защитникам ЛГБТ становиться священниками

Папа Римский Франциск отказал геям и «сторонникам

463


Что делать в Алматы и Астане с 10 по 16 декабря

Что делать в Алматы и Астане с 10 по 16 декабря

Самые интересные события недели

489


Апелляционный суд принял решение по делу Матаевых

Апелляционный суд принял решение по делу Матаевых

Постановление по апелляционным жалобам судья зачитывала более 50 минут

1030



Пэр Тешендорф, немецкий фонд: «В Алматы жизнь, бизнес и люди более свободны, чем в Ташкенте»

10:30, 18 января 2016
В гостях у «Радиоточки» Пэр Тешендорф, региональный директор представительства немецкого фонда имени Фридриха Эберта в Казахстане, Узбекистане и Туркменистане. Беседа была о кризисе в Казахстане, о миграционной политике Германии, о том, почему Германия может и должна принять к себе ещё беженцев из Ближнего Востока. 
 
Пэр Тешендорф родился в 1979 году в Берлине. Получил диплом по политологии и теории коммуникаций в университете Лидса в Великобритании, магистр гуманитарных наук. Окончил Свободный университет Берлина.
Занимает должность регионального директора фонда имени Эберта с 2012 года. До этого в течение трёх лет работал в Берлине референтом фонда по Западной Африке. С 2007 по 2009 годы работал в Москве проект-ассистентом фонда. До работы в Москве Пэр в течение года был ассистентом по производству и управлению качеством программным обеспечением E-Learning, Digital Spirit в Берлине. 
Политическая карьера Пэра началась еще в юном возрасте. В студенческие годы принимал активно участие в различных молодёжных движениях. В 23 года он практиковался в пресс-службе в предвыборной кампании СДПГ (социал-демократическая партия Германии).  
 

Пэр Тешендорф, немецкий фонд: «В Алматы жизнь, бизнес и люди более свободны, чем в Ташкенте»

Ботагоз Сейдахметова: Пэр, фонд Эберта хорошо известен у нас в Казахстане, и уже зарекомендовал себя положительно своими проектами в регионе, которые действительно работали, много людей, наших экспертов были вовлечены в эти проекты. Расскажите о дискуссионно-экспертном клубе «Алматы-клуб». Какие темы обсуждает клуб, и как потом используются экспертные заключения? 

Пэр Тешендорф: Спасибо, что пригласили меня на вашу программу. Что касается работы «Алматы-клуба», идея была такая. Мы заметили, когда говорим с вашими экспертами везде, что они бывают довольно часто где-то вне страны, за границей. В Москве, в Нью-Йорке, где угодно, но меньше знают о своих соседних странах. Даже в Бишкеке, я был там с алматинскими экспертами, которые признались, что не были здесь уже лет семь. Хотя в Бишкеке есть интересный опыт. И тогда мы предложили сделать такой формат, где мы соберём экспертов именно из региона, которые будут делать не типичный сборник, в котором есть отдельные взгляды на ситуацию в своих странах, а должны работать вместе над одним текстом, чтобы найти совместный взгляд. Мы пригласили экспертов, сказали - вот есть такая идея, вы сами ищите тему, что интересно для региона, выражаете свой оригинальный взгляд. И они сразу начали думать о дуализме, то есть, что отличает страны региона, и в то же время, что - объединяет. Степь, горы, богатство, бедность - всё эти вопросы они проанализировали, как они отличаются и соединяют регион. Сейчас они будут изучать отношение к власти, как другие видят этот регион, чтобы понять, что думают другие, а что думаем мы о регионе. Они постоянно эти вопросы рассматривают, и следующим шагом станет изучение конкретных тем, таких как религия, религиозный экстремизм, то, как каждая страна работает с этим, действует, страдает, чтобы найти какие-то общие точки зрения, чтобы объединить регион.

Б.С.: Это получается? Все эксперты с региона собираются именно в Алматы?

П.Т.: Да, Алматы – это город, в который легко добраться со всех концов региона экспертам из Казахстана, Узбекистана, Таджикистана, Кыргызстана. Мы стараемся подключить и экспертов из Туркменистана.
 

Пэр Тешендорф, немецкий фонд: «В Алматы жизнь, бизнес и люди более свободны, чем в Ташкенте»

Б.С.: Бывают столкновения мнений?

П.Т.: Естественно! Даже у двух казахстанских экспертов есть разное мнение на один вопрос. Именно в этом прелесть и суть этого проекта. Эксперты должны включить в один общий документ общие моменты, рассматривая отличия подходов и мнений, и подписать этот документ. Есть немало достаточно спорных моментов, но они всегда приходят к консенсусу.

Б.С.: У вас есть связь с госструктурами? К примеру, вы приняли общую резолюцию, а потом направляете её в министерства для изучения. Например, в КНБ?

П.Т.: В КНБ они и так всё знают. Но мы, конечно, работаем с официальными структурами. Что касается внешней политики, мы обращаемся в МИД. Они достаточно заинтересованы в нашей информации, но мы не знаем насколько они её используют. Наша задача заключается в создании этой площадки, где мы пытаемся как-то разбудить дискуссию. Насколько это принимается, зависит от экспертов. Если не получится, тогда это знак о том, что мы, либо не нашли тему, либо не в том формате работаем, тогда мы будем менять формат и тему.
 

Пэр Тешендорф, немецкий фонд: «В Алматы жизнь, бизнес и люди более свободны, чем в Ташкенте»

Б.С.: Хочу воспользоваться тем, что сейчас общаюсь с экспертом с Запада, и поговорить на тему не Центральной Азии, а Европейского союза. Прочитала в вашем CV, что вы много лет принимали участие в подготовительном курсе в высшей школе в немецком национальном исследовательском фонде. В частности, исследовали последствия восточного расширения ЕС для Калининграда. Мне кажется, что с некоторых пор ряд стран Восточной Европы пытается выйти из-под влияния Брюсселя. Финансовый кризис отбил желание вступать в евро-зону, теперь вот беженцы из Ближнего Востока, которых не хотят пускать в страну… Как вы тогда оценивали восточное расширение ЕС, и как могли бы оценить сегодня? Со времени восточного расширения ЕС прошло почти двенадцать лет…

П.Т.: В то время мы исследовали положение Калининграда, как анклава внутри Европы. Мы это делали в одной исследовательской группе вместе с поляками. Конечно, в то время была эйфория, радость, что они вышли из-под влияния Советского Союза, был виден уже какой-то экономический прогресс, они всё воспринимали на «ура». Это были молодые государства, которые только получили независимость, и хотели подтвердить свою государственность, национальную идею. Они начали жить так, как не позволяли им жить сорок лет, поэтому были видны какие-то моменты усиления национальных моментов. Для нас немцев это, конечно, всегда по-другому, у нас в своё время уже были сильные национальные идеи, поэтому мы поменяли отношение, и всегда тихо говорим о нашей национальной идее, не говорим, что гордимся быть немцами, у нас всё это как-то сложно. Сегодня в Европе есть новая тенденция - растёт национализм. Возможно, что это реакция на хаос в мире, непонятное национальное положение, везде появились новые державы, теракты. А потому, люди в поиске чего-то понятного. Это понятное всегда то, что находится рядом с тобой. Поэтому они сфокусированы на национальном, но при этом, к сожалению, отрицают мультикультурализм. Хотя есть большое отличие в подходах. В Германии мы понимаем, что мы получили через Европейский союз. Но в Восточной Европе это по-другому, там ещё не остыло желание быть национальным государством.
 

Пэр Тешендорф, немецкий фонд: «В Алматы жизнь, бизнес и люди более свободны, чем в Ташкенте»

Б.С.: Вот вы сами заговорили о мультикультурализме, национализме. У нас в Казахстане сегодня активно обсуждают новогодние беспорядки в Кёльне и других городах Германии. Многие говорят, что европейцы доигрались в свою толерантность, а теперь сами страдают. Моя подруга в Германии ещё в сентябре, когда в Германию пришла первая волна ближневосточных беженцев, говорила очень правильные слова о том, как важны эти люди для Германии, что это новая рабочая сила, и так далее. По сути, она повторяла всё, о чём говорила ваш канцлер Ангела Меркель. А недавно она мне рассказала, что среди немцев растёт национализм, связанный с проблемами, которые принесли с собой беженцы. Пошатнулась ли позиция Меркель в отношении проблемы с беженцами? 

П.Т.: Сразу хочу сказать, что мы не страдаем от миграции, которая происходит сейчас. А страдаем от проблемы неправильной политики миграции. У нас длинная история миграции, начиная с 1960-х годов. Мы очень поздно поняли, что к нам приходят не гастарбайтеры, а люди. Люди, у которых есть свои потребности, которые планируют дальше остаться жить в Германии. Мы всё это поздно поняли, но решили, хорошо, пусть остаются жить у нас. Но есть люди из культур, которые очень далеки от немецкой, им сложно привыкнуть к нашим правилам, государству, языку, сложно интегрироваться, и они стали создавать свои группы. Конечно, если мне сложно выучить язык, я чего-то не понимаю, что-то получить, я буду искать помощь среди своих. И это приобрело такие формы, что у нас в Берлине, Кёльне появились культурные области, из которых люди не выходят.

Б.С.: Если грубо говорить, своего рода гетто появились?

П.Т.: Почти так. Но это всё не так ужасно, как представляют, я спокойно бываю в этих районах. Но эти люди находятся только в своей культурной среде. То, что мы видим сейчас в Кёльне, это не беженцы, это не те люди, которые только что сбежали от войны. Мы точно не знаем, кто это был, но, скорее всего, это были ранние мигранты, которые не смогли интегрироваться до этого. Мы только десять лет мы начали вести активную интеграционную политику. Поняли, что сначала надо вкладывать, чтобы они изучали наш язык, понимали наши законы, понимали, что нам очень важны наши свободы, равенство между мужчинами и женщинами. Исследования показывают, что если мы делаем хорошие вложения, то получаем хорошую прибыль, потому что они начнут платить налоги и так далее. В принципе, будет плюс из всего этого. 
 
У Ангелы Меркель нет другого выбора, потому что по закону мы обязаны помогать беженцам, которые ушли от войны. Все вопросы по поводу ограничений нереальны. Потому что у них есть права, это прописано в нашей конституции. Невозможно отказать беженцу. И пока у нас достаточно сил для этого. Если сравнить количество беженцев, которых приняла Германия и Швеция, то в Швеции по количеству меньше, но по доли населения намного выше. Значит, у нас ещё есть возможность принять беженцев. У нас на востоке страны есть достаточно места для этого, как в Казахстане – мало людей, но большие пространства.
 
Меня лично беспокоит волна эмоций в Германии: сначала все были против, потом была эйфория, что пусть все приходят. Как только возникли первые проблемы среди миллиона беженцев, конечно, всегда найдётся в любой среде кто-то, кто создаёт проблемы, это один процент. А 99 процентов других беженцев от этого страдает. Сейчас другая волна эмоций в Германии – все беспокоятся. Что за этим последовало? Рост национализма в регионах Восточной Германии, потому что они находят оправдание своим страхам, злости. И что интересно, самые большие протесты прошли в регионах, где практически не живут мусульмане. Например, в Дрездене проживает менее одного процента мусульман.

Б.С.: А с чем связано то, что именно там проходят акции протеста?

П.Т.: Это очень интересный вопрос, на самом деле. Пока мы недостаточно провели исследований на эту тему. Пока такая тенденция отрицать всё, говорить, что это «тёмная» Германия, а мы «светлая» Германия. Но очень важно понять, почему люди выходят на улицы, потому что просто так они не выходят. Они чувствуют, что их не принимают серьёзно, что их голоса не слышны в государстве. Наверное, они нелегко приняли трансформацию государства, как везде в бывших коммунистических странах. Они отстают от нашего государства, не принимают политику, им страшно, они чувствуют, будто их забыли. И это они показывают через этот страх, сейчас это усиливают «чужие», «о них заботятся больше, чем о нас», и так далее. Это динамика такая сегодня.

Б.С.: Получается, что ситуация в Восточной Германии не изменилась. Вы не первый немецкий гость у меня здесь, и я не первый раз задаю вопрос, насколько Восточная и Западная Германии срослись. Мне всегда дают оптимистичный ответ. Хотя, когда я бываю в Германии, я часто слышу презрительное «оззу» в отношении восточных немцев. Прошло столько лет, в 1989 году пала Берлинская стена, но проблема так и осталась. Может, потому что поколение еще осталось. Кстати, ваши родители восточные немцы, как они приняли падение стены, и как на их дальнейшей жизни сказалось объединение Германии?

П.Т.: Они пострадали. Были плюсы, конечно. У нас были родственники в Западном Берлине, и они встретились. Вдруг появилась машина. Материальные ценности были. Но они не привыкли к новой системе. У них был маленький бизнес, в котором не было такого, чтобы клиент не платил. Но в новой социальной системе человек должен сам решать свои проблемы. В ГДР было немного по-другому, государство защищало бизнес. Они к новому не привыкли, много потеряли. Сейчас мои родители живут более-менее хорошо. Хотят ли они вернуть старое время, это вряд ли. Но чётко понятно, что в нашей семье я демократ, а родители думают, всё, что я делаю, это правильно. 

Б.С.: В Америке часто бывает, что, например, в одной семье муж - республиканец, а жена – демократ, и это создаёт некоторые проблемы. В Германии тоже две главные партии, СДПГ и ХДС/ХСС. Бывают внутрисемейные размолвки? У вас в женой нет политических разногласий?

П.Т.: У нас немного по-другому. У нас не только две большие партии, и меньше, и меньше вот такая система. Раньше были солидные народные партии, а сейчас растёт число маленьких. У нас есть Зелёная партия. Либеральная партия, партия правого сектора «Альтернатива для Германии». У нас происходит диверсификация политического поля. Конечно, в семье бывают разные взгляды. У нас с женой схожие взгляды, но она больше за «зелёных», я на стороне демократов. Там отличия небольшие, но спорить есть о чём.

Б.С.: Я думаю, эти споры мирные. В Казахстане, да и во всём мире сегодня кризис. О курсе доллара в последнее время не говорит только ленивый. Есть такое мнение, когда снижается курс национальной валюты, часто это делается искусственно, для того, чтобы удержать иностранного инвестора, вообще, иностранцев в стране. Я думаю, вы должны выиграть от этого кризиса? Как на иностранных фондах в Казахстане сказывается кризис?

П.Т.: Для нас, в принципе, это хорошо, потому что бюджет у нас в евро. Но мы только тратим, но не зарабатываем. Для инвесторов важно получать прибыль. Для инвестиций, которые они делают, это хорошо. Но потом с этим надо работать, получать прибыль и потом её репатриировать назад, в свою страну, для этого инвестор и приходит. В США укрепилась экономика, растут банковские ставки. Выходит, деньги инвесторов в странах, которые непонятно как будут развиваться дальше, идут назад в более уверенные экономики Европы и США. В некоторых странах уже не хватает инвесторов. Инвесторам интересно вкладывать деньги там, где более или менее безопасно, и получать прибыль. Курс доллара менее важен, чем ситуация в самой стране - насколько она стабильна, как действует коррупция, как работают законы, насколько есть поддержка от государства, наличие рабочей силы. Это все факторы, которые они рассчитывают до того, как прийти в страну. Курс доллара, на самом деле, даже не так важен.
 

Пэр Тешендорф, немецкий фонд: «В Алматы жизнь, бизнес и люди более свободны, чем в Ташкенте»

Б.С.: Вы не ощущаете сегодня какого-то давления со стороны наших законодательных органов, которые пытаются контролировать ситуацию?

П.Т.: Я думаю, что после Жанаозена они поняли, что возможны массовые беспорядки, что не хватает экономического роста. В последнее время появились новые законы, новый уголовный кодекс, уголовно-процессуальный, и так далее, которые сфокусированы на там, что если начнутся беспорядки, то нужно быстро навести порядок на базе закона. Они сейчас очень контролируют ситуацию. Я думаю, что к сожалению, потому что именно сейчас нужно показать людям, что они могут свободно влиять на политику. Потому что нет ничего хуже, когда люди страдают от экономической ситуации, у них чувство, что они ничего не могут сделать. И тогда они либо уходят во внутреннюю миграцию, либо выходят на улицу. И это никому не надо. Поэтому нужно организовать так, чтобы они могли влиять на политику, и от этого государство только выиграет, и получит понимание того, что происходит в стране.

Б.С.: Пэр, говорят, что сегодня Берлин является самой модной столицей Европы. С этим трудно не согласиться. Берлин активно развивается. А какие характеристики вы могли бы дать Алматы, Ташкенту и Ашхабаду?

П.Т.: Я мало бываю в Ашхабаде, мне сложно его оценивать. Ташкент и Алматы мы иногда сравниваем с Восточной и Западной Германией. Ташкент красивый город, там очень много культурных ценностей, но в Алматы жизнь, бизнес и люди более свободны, и это очень сильно чувствуется, на самом деле. По-моему, если вы были до объединения Германии в Берлине, то могли видеть сильную разницу между Восточным и Западным Берлином. Вот это самая точная характеристика Ташкента и Алматы.

Б.С.: Пэр, спасибо огромное за беседу, было интересно общаться. Желаю вашему проекту «Алматы-клуб» дальнейшего развития, я знаю, скоро у вас будет вторая публикация, я надеюсь, что всё пройдёт замечательно.
 
 





Просмотров: 12495



Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку

И получайте самые интересные авторские материалы, прошедшие дополнительный отбор

Ваш email:

email рассылки Мы не распространяем ваши данные и не раскрываем их в коммерческих целях

email рассылки
КОМБО ДНЯ

Папа запретил геям и защитникам ЛГБТ становиться священниками

Папа запретил геям и защитникам ЛГБТ становиться священниками

Папа Римский Франциск отказал геям и «сторонникам гей-культуры» (формулировка ...

463


Что делать в Алматы и Астане с 10 по 16 декабря

Что делать в Алматы и Астане с 10 по 16 декабря

Самые интересные события недели...

489


Апелляционный суд принял решение по делу Матаевых

Апелляционный суд принял решение по делу Матаевых

Постановление по апелляционным жалобам судья зачитывала более 50 минут...

1030


Соцсети и традиционные СМИ – конкуренты или партнеры?

Соцсети и традиционные СМИ – конкуренты или партнеры?

Может ли данная тенденция «похоронить» профессиональную журналистику?...

359