Что делать в Алматы и Астане с 25 по 31 марта

Что делать в Алматы и Астане с 25 по 31 марта

Самые интересные события недели

142


Казахстанцы стали больше выпивать

Казахстанцы стали больше выпивать

По итогам февраля производство бренди увеличилось на 78%,

359


Казахстанцы стали чаще летать

Казахстанцы стали чаще летать

За январь-февраль 2017 года число авиапассажиров увеличилось на 12%

1144



Кабдрахманов после года в Америке: Мы умрём в этой душегубке — #КЕНЖЕСТЬ

07:00, 23 сентября 2016
В очередной программе «Кенжесть» журналист Кенже Татиля беседует с писателем и публицистом Канатом Кабдрахмановым, который в 2014 году возрасте 62 лет принял неожиданное решение — поехать в Америку учиться. Мотивировал он это своеобразно: «…Мне было необходимо отдалиться от Казахстана как можно дальше. Потому что в то время я отчетливо понимал, что Казахстан стал действовать на меня токсически».
 
Собеседники пытались выяснить, что же делать с этой самой токсичностью нашего общества? 


Кенже Татиля: Зачем вы туда поехали, Канат? Ведь вы поехали в Америку, как вы написали, учиться. Чему в этом возрасте можно учиться? Ведь в вашем возрасте люди уже начинают думать о душе… Или вам было недосуг об этом думать?

Канат Кабдрахманов: К этому времени у меня было два высших образования. У меня было пять книг написанных и изданных. И в принципе у меня не было никакой цели получить какую-то американскую специальность. Я ехал туда не за тем, чтобы получить новую профессию. Поэтому в своем колледже я изучал только те предметы, которые меня интересовали. В частности, письмо искусство письма. Искусство коммуникейшенс то есть общение с публикой. И искусство чтения. Это специальные предметы. И мне, выпускнику литературного института, было чему там поучиться. 

К.Т.: Вы что, хотели стать американским писателем?

К.К.: Я никогда не буду американским писателем и до конца жизни я буду писать, наверняка, с некоторым количеством ошибок. Но, тем не менее, мне было важно, чтобы чтение американских книг для меня не было трудом, как это было в Казахстане. Когда я жил в Казахстане, я читал каждый день американские книги. Но каждый раз это было для меня трудом, то есть я прилагал значительные усилия, чтобы понимать. И поэтому мне хотелось (это было второй задачей) довести свой английский язык до такого состояния, чтобы я мог читать, не затрудняясь. То есть, испытывая наслаждение от чтения, а не только преодоление самого себя.

К.Т.: Хорошо, с целеполаганием мы разобрались. Теперь давайте конкретно по нашей теме, насчет токсичности нашего общества. Уезжая, вы весьма нелицеприятно, я бы даже сказал, едко и жёстко высказались о состоянии нашего общества, казахстанского общества, если хотите казахского общества. После Америки ваше мнение в какую-нибудь сторону изменилось? Оно стало лучше, или, может быть, оно стало ещё жёстче?

К.К.: Что касается изменения моего отношения. До отъезда в Америку я чувствовал, что являюсь субъектом воздействия, субъектом этого мародёрского отношения к стране, субъектом неуважительного отношения к людям, субъектом неопределенности своего будущего, то есть всех этих проблем, которые переживают все наши люди. 

Мне хотелось отдалиться от этого всего, чтобы пересмотреть вот эту систему, в которой я являлся объектом воздействия. Я хотел стать субъектом. Что значит быть субъектом? Значит, управлять своей жизнью. Не быть погоняемым, не быть слугой обстоятельств. И поэтому мне было важно уехать на противоположную часть планеты, чтобы оттуда посмотреть на свой жизненный опыт, чтобы это было уже в ходе самого пребывания в Америке. Чтобы понять, как американцы относятся ко мне, как они воспринимают меня человека с совершенно другим историческим опытом, с другим культурным багажом. С совершенно другим душевным состоянием.

К.Т.: Канат, от ваших рассуждений и от состояния вашей души в тот момент отдает немножко «чаадаевщиной», хотя я, может быть, ошибаюсь. Но почему именно в Америку? Почему, допустим, не в Китай, в Монголию?

К.К.: Я легко объясню это. Почему Америка и даже не Великобритания. Я был в Великобритании, мне не хочется больше туда ехать. Америка для меня это модель будущего универсального мира. Американское общество это полиэтничное общество, и в нём нет этих этнических компонентов. Американское общество это общество Закона, а не каких-то нравов, каких-то навязанных представлений. Американское общество это общество, которое живёт совсем по-другому. Там важно представлять из себя что-то. Если ты представляешь из себя что-то ты человек. Если ты половая тряпка ты не человек.

К.Т.: Чему вас научила Америка? 

К.К.: Америка научила меня универсальному взгляду на жизнь. В последнее время я изучаю такую тему, которая называется Global citizenship — «Мировое гражданство». Вот это явление мировое гражданство  развивается в основном в Америке. Отчасти в Европе, но большей частью в Америке. И это совершенно понятно. То есть американская ментальность это ментальность универсального человека и понятие мирового гражданства или космополитического сознания...

К.Т.: Вы меня упредили. Я хотел сказать это не то, что когда-то было у нас ругательным словом…

К.К.: Вот у нас это слово абсолютно извращено и причём совершенно намеренно. А понятие «космополитизм» восходит к Древней Греции. 

Кабдрахманов после года в Америке: Мы умрём в этой душегубке — #КЕНЖЕСТЬ


К.Т.: Давайте без исторических экскурсов, у нас очень мало времени. Канеке, теперь с высот космополитизма, на которые вы, наверное, забрались (я не знаю, может быть не на вершины, на какие-то холмы), я акцентированно опять спрошу: вы стали снисходительнее к недостаткам своей отчизны? «Чаадаевщины» в вас стало меньше?

К.К.: Что касается моего отношения. Я понимаю, что мы находимся в экзистенциональном тупике. Уже 25 лет наша страна находится в тупике, и нет никакого света впереди. И это совершенно понятно. То есть это общество не имеет перспективы.

К.Т.: Канеке, не обижайтесь. А может быть это у вас просто возрастная фрустрация? 

К.К.: Я никому не навязываю эту позицию это моё сугубо личное мнение, которое обосновано. 

К.Т.: «Которое обосновано». Ну, хорошо. Вот вы приехали обновленный и, быть может, даже окрылённый… И что вы можете нам предложить? Надеть противогаз против токсичности атмосферы нашего общества?

К.К.: Я сравниваю наше общество с поздним Римом. Поздний Рим это…

К.Т.: Лестное сравнение. 

К.К.: …это абсолютно коррумпированное общество, в котором никто не хотел трудиться, никто не хотел думать. Люди предавались только удовольствиям и разврату.

К.Т.: Но маленькое уточнение давайте всё же внесём: всё-таки Рим был мощной и самой сильной Империей древности. А мы вроде как — нет.

К.К.: У нас в прошлом есть сталинская пора, когда Советский Союз был сверхдержавой. То есть это пора, скажем, Октавиана Августа для Рима. Теперь мы находимся в «позднем Риме», когда город Помпеи это был большой публичный дом. Это был специализированный на разврате город.

К.Т.: И был за это наказан.

К.К.: Да. Может быть, богом наказан или жизнью это не имеет значения. Мы переживаем этот период «умирающего Рима». Но внутри умирающего Рима уже была секта христиан, и вот у них была совершенно другая система ценностей. Я говорю не об универсальной системе ценностей, я говорю о том, что здесь у нас будет эта секта людей универсального мировоззрения, людей, утверждающих, а не отрицающих.

К.Т.: То есть это нам поможет, вы хотите сказать? Или они нам помогут?

К.К.: Я это вижу как панацею от гибели.

К.Т.: Судя по вашим высказываниям, там, в Америке, вы как бы получили некую прививку против нашей токсичности… На сколько её хватит?

К.К.: Я бы не сказал, что это прививка. Просто в течение целого года мне не приходилось плеваться…

К.Т.: В каком смысле?

К.К.: Оттого, что я вижу захарканные тротуары, оттого, что я вижу, как люди гавкают друг на друга. Как люди мошенничают, откровенно мошенничают при совершении какой-то сделки этого не видел. В Америке я купил мотоцикл, я купил его с рук. Мне дали просто записку, что этот человек мне продал свой мотоцикл. И когда я поехал в специальное учреждение, где регистрируют, на основании этой записки (там нет ни печати, ни бланка ничего, просто вырванный листок из тетради, где было написано, что человек мне продал) мне зарегистрировали этот мотоцикл. 

Кабдрахманов после года в Америке: Мы умрём в этой душегубке — #КЕНЖЕСТЬ


К.Т.: И только поэтому Америка лучше, чем родина?

К.К.: Не только поэтому. Я спросил у Рика, который помогал мне купить: «Рик, это бумажка. Кто же поверит, это же просто бумажка?» Он говорит: «У нас не принято мошенничать. Если сказано, что это так то это так». Так и получилось. Даже в этом офисе при регистрации мотоцикла я спросил: «Это бумажка этого достаточно?» Мне говорят: «Да, совершенно достаточно». В течение пяти минут мотоцикл был оформлен на меня, мне выдали номера.

К.Т.: Ну я думаю, рано или поздно мы тоже придём к такому уровню доверия. По-моему, даже сегодня не все же наши соотечественники могут считаться мошенниками?

К.К.: Нет, я не говорю обо всех. Я говорю о доминирующем типе отношений.

К.Т.: Даже так, да? Помимо того, что вы писатель, прозаик, публицист, мне кажется, вы ещё философ. И вот то, как вы поступили и то, как вы устраиваете свою жизнь, уж не обижайтесь, на её исходе  говорит о том, что вы ещё и философ. Будучи в Америке, смогли откусить от философского камня западной общественной мысли?

К.К.: Ну что касается философского камня западной общественной мысли, то читать книги современных американских писателей (менее всего, в последнюю очередь художественную литературу) я начал давно. Для меня тогда чтение этих сложных книг было трудом, потому что они сложные. Это книги по социологии, по социальной психологии и так далее. Это была новая тема, мне было вдвойне трудно.

К.Т.: А после Америки?

К.К.: После Америки я получаю удовольствие от чтения.

К.Т.: Вы готовы поделиться этим удовольствием с нами, своими соотечественниками? Чтобы мы хоть что-то уловили из того, что сумели понять вы.

К.К.: Я уже это делаю. Я запустил свой сайт и там поместил почти все свои книги, многие свои эссе. И я постоянно что-то пишу для Facebook. И в этом смысле я не собака на сене.

К.Т.: От того, что вы писали раньше, после поездки в Америку отказались бы?

К.К.: Это не моя тема. В то время, когда я был объектом этой жизни страдающим существом (таким переживающим, несчастным), я пытался осознать, почему мне тяжело живётся. И в этом смысле, конечно, это было движение. Это было внутреннее движение.

Кабдрахманов после года в Америке: Мы умрём в этой душегубке — #КЕНЖЕСТЬ


К.Т.: Одного года жизни в Америке вам хватило для понимания?

К.К.: Нет. Дело не в том, что один год жизни в Америке. Дело в том, что в принципе, когда приехал в Америку, мне не нужно было чему-то учиться. Мой интерес был: американская культура жизни как люди общаются друг с другом, как строятся трудовые отношения, как построена система обучения, как обстоит дело с межрасовыми отношениями. Вот это всё мне было интересно. Это невозможно по телевизору узнать, это надо с людьми тереться бок о бок.

К.Т.: Но, тем не менее, Канат, вот что вы можете предложить нам, как философ, который осмыслил американский образ жизни, американскую философию жизни, американское восприятие, отражение жизни? Причём, предложить не мне, не какому-то своему близкому другу, а всем нам 17 миллионам ваших соотечественников.

К.К.: Американское общество не является этнократическим. Американское общество — это гражданское общество. Там не имеет значения твоё происхождение, там имеют значение твои политические взгляды, твоя личностная ценность и так далее. Но в последнюю очередь имеет значение ты китаец или приехал из Афганистана, или четыре поколения твоих предков родились и выросли в Америке. Это гражданское общество. И в этом смысле это гражданское общество постоянно развивается. Всё, что происходит в мире нового, приходит из Америки: технологическое, научное, культурное — всё приходит из Америки.

Наше общество идёт затылком вперёд в никуда. Оно говорит: «Мы строим этнократическое общество. Наше будущее это Казахское ханство». Это в никуда.

Кабдрахманов после года в Америке: Мы умрём в этой душегубке — #КЕНЖЕСТЬ


К.Т.: А может это болезнь роста? Ведь нашей государственности 25 лет, американской почти 250.   

К.К.: Извинительных мотивов можно найти тысячу. Тысячу! Но в XXI веке, в информационную эпоху, искать извинения это удел слабаков.

К.Т.: Ещё буквально 20-30 лет назад Америку раздирали такие вещи, как расовая нетерпимость…

К.К.: Да, это было.

К.Т.: …непонимание, так сказать, между обществом и властью. Они убивали своих президентов, стреляли в своих президентов. Но для разрешения любых противоречий, любых сложностей, переживаемых тем или иным обществом, необходимо время. Нужна некая критическая масса осмысления.

К.К.: Нет, для этого нужна всё-таки осмысленная политика. В 1960-х годах, когда началась активная борьба чернокожих за гражданские права, правительство приняло это требование. Приняло ряд законов, уравнивающих чернокожее меньшинство и белое большинство. И с 1960-70-х годов Америка стала гражданским обществом. Если прежде оно было этнократическим, то есть англо-саксонским, теперь оно не является англо-саксонским.

К.Т.: Но, Канат, наше общество никогда не раздирали ни расовые противоречия, ни межэтнические. Хотя отдельные всплески случаются. У нас нет конфессиональной нетерпимости. Ну, казалось бы, у нас более выгодные стартовые условия.

К.К.: Дело в том, что мы родились и выросли в несвободном тоталитарном обществе, где выражение расовой нетерпимости, ненависти было запрещено. Как в лагере. В лагере ты не можешь гавкать на своего товарища по нарам. Ты не можешь гавкать — это наказуемо. Вот мы жили в этом лагере, и поэтому это было мнимое. Как только убрали колючую проволоку всё это вылезло. Потому что это было подавляемым.

К.Т.: Но мы ведь сбросили эту советскую шинель. Возможно, её душок еще остался. Может быть, нужно чуть-чуть потерпеть и, даст бог, мы придём…

К.К.: Бог ничего не даст. Надо работать над своей общественной мыслью. А её здесь нет она находится под запретом.

К.Т.: Хорошо. Канат, дайте свой короткий рецепт: что нам необходимо делать ежедневно, ежечасно, если угодно — ежеминутно, чтобы снизить уровень токсичности нашего общества, о которой вы говорите?

К.К.: Отменить все запреты на свободу слова, на свободу самовыражения, на проявление недовольства или каких-то требований. То есть нас загнали в какую-то кастрюлю, крышку завинтили и варитесь там в собственном соку. Мы умрём в этой душегубке. И мы умираем в этой душегубке.

К.Т.: Ваш рецепт?

К.К.: Снять крышку.

Кабдрахманов после года в Америке: Мы умрём в этой душегубке — #КЕНЖЕСТЬ


К.Т.: Снять крышку, да? Ну, я не знаю. Я вот вас слушаю и не берусь утверждать, что вы законченный пессимист. Не буду настаивать, что я не менее законченный оптимист, но, мне кажется, всё-таки где-то золотая середина между мной и между вами. Я не считаю, что в нашем обществе всё так плохо, как видится вам. А возможно вам видится всё не так плохо, а просто вы более реалистично смотрите на некоторые вещи. Мы когда-нибудь станем похожими на них?

К.К.: При нашей жизни — никогда. И при жизни наших детей тоже никогда. Потому что это, понимаете, как получить высшее образование. А мы всё ещё сидим в вестибюле школы, мы даже в первом классе не учимся — то есть мы не работаем над собой. А для этого нужно иметь высшее образование.

К.Т.: Восточная мудрость гласит: «Путь в тысячу шагов начинается с первого шага». Мы делаем только первые шаги. Мы разве их не делаем?

К.К.: Пардон! Мы находимся в состоянии худшем, чем в 1991 году. В 1991 году был плюрализм, была какая-то свобода.

К.Т.: Но мы сейчас сидим и обсуждаем эти проблемы. Разве это не есть движение вперёд? Уже само по себе.

К.К.: Я бы назвал эту свободу так: «Вот тебе дали кислородную маску на, подыши чуть-чуть». Я сейчас выйду из дверей этой редакции, и там не будет кислорода.

К.Т.: Где бы вы хотели закончить свою жизнь: в токсичной атмосферы Отчизны или в свежей Америке?

К.К.: Нет, я не думаю о том, чтобы эмигрировать. Я думаю о том, что, может быть, в следующем году я снова поеду в Америку и, может быть, задержусь там. Но конечно, я не вижу себя в качестве вечного эмигранта. Абсолютно нет.

К.Т.: То есть вы об этом не думаете?

К.К.: Нет. У меня даже мысли такой нет.

К.Т.: Можно из этого сделать очень маленький вывод: вы верите в будущее своего Отечества?

К.К.: Я верю в то, что я могу что-то сделать для этого. Это не значит, что из этого что-то получится. Это не значит, что через 15-20 лет Казахстан станет счастливым процветающим обществом со свободным народом. Это абсолютно ничего не значит. Я думаю, что через 20 лет будет примерно то же самое. Но моя задача в том (поскольку я имею определённый потенциал), чтобы создавать, рыхлить эту почву.
   
К.Т.: Ну, слава богу. Надеюсь, что вашей жизни хватит на то, чтобы сделать 2-3 бороздки в этом направлении.
 




Просмотров: 18779



Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку

И получайте самые интересные авторские материалы, прошедшие дополнительный отбор

Ваш email:

email рассылки Мы не распространяем ваши данные и не раскрываем их в коммерческих целях

email рассылки
КОМБО ДНЯ