Айсултан Назарбаев назначен вице-президентом ФФК

Айсултан Назарбаев назначен вице-президентом ФФК

Ранее Айсултан не раз критиковал работу Федерации футбола

2376


Аренда душит казахстанский бизнес

Аренда душит казахстанский бизнес

Арендодатели повышают цены, несмотря на общее падение доходов

977



"Оскар-2017". Полный список победителей

89-я кинопремия "Оскар" прошла в Лос-Анджелесе 26 февраля

1788



Буркитбаев, трактор и бутылка водки

16:07, 4 октября 2016
Откровенная беседа с экс-президентом АО «КазМунайГаз» и бывшим министром транспорта и коммуникаций РК Сериком Буркитбаевым о ценах на нефть и его фантастических проектах.

— Нет, с нашим городом явно что-то неладное творится, — заметил мой хороший знакомый по имени Кайрат, глядя на наползающую откуда-то снизу на алматинские кварталы грязно-серую гарь из окна своей квартиры на 14 этаже по проспекту Достык. — Помнишь 90-е годы, когда ещё проводился конкурс «Азия дауысы»?

— Естественно помню! Его ещё Мурат Иргалиев и Александр Пономарёв основали, — откликнулся я.

— Только я не об этом. Конкурс же в августе всегда проходил. И каждый раз в его проведение вмешивался дождь. А сейчас что? На дворе сентябрь, а хороший дождь всего один раз был.. 

— Это точно, — согласился я. — Только не совсем понял, к чему ты клонишь?

— Увидел смог, да и вспомнил об «алмазных водопадах», — задумчиво произнёс Кайрат. 

— Об «алмазных водопадах»?

— Ну да. О тех, что ещё два года назад Серик Буркитбаев предлагал. Помнишь? Интересная же идея была. А что сейчас с этим проектом никто не говорит. Может ты в курсе?

— Не поверишь, понятия не имею. Но узнать могу. Самому интересна судьба проекта «Алмасагын». Кстати, он мне ещё об одном своём проекте рассказывал. «Карагие» называется.

На «нашем месте» в условленный час

Идею, поданную давним знакомым, в долгий ящик откладывать не стал. Как только вернулся домой, сразу же набрал номер телефона Серика Буркитбаева. Буквально два гудка и:

— Представляешь, а я как раз тебе на днях собирался позвонить! Привет! 

— Добрый вечер, Серик Минаварович! Получается, я опередил. Как-то получилось, что про «Алмасагын», про «Карагие» вдруг вспомнилось. Вот решил позвонить, узнать: что там, да как, о чём ныне думаете, чем занимаетесь.

— Так, значит, встретиться надо! Давай не будем затягивать — через два дня на нашем месте в 4 часа. Сможешь?

«Наше место» — это один из торгово-развлекательных центров на окраине Алматы, где мы периодически пересекаемся с Сериком Минаваровичем, и куда он иногда захаживает, считая его весьма удобным местом для отдыха и деловых встреч.
 
— Знаешь в чём преимущество такого центра на окраине? Люди здесь несколько проще: проходя мимо, пристально не всматриваются, пальцем не указывают, да и не боятся бывшего уголовника, — посмеивается Буркитбаев, вспоминая, что до его ареста центра этого ещё не было, а был самый современный в Советском Союзе радиотехнический завод, который он когда-то возглавлял. — Знаешь, очень символично получается — торговый центр вместо высокотехнологичного производства. 

Кстати, узнать некогда одного из самых влиятельных в стране людей — Серик Минаварович и «Казахтелеком» возглавлял, и в ранге министра побывал, и помощником президента страны являлся — сегодня дело достаточно мудрёное. Он стал более подтянутым, отдаёт предпочтение спортивному стилю одежды, наконец, обзавёлся коротко стриженой бородкой.
 
— Ничего особенного, — поясняет смену своего имиджа Серик Буркитбаев. — В какой-то момент приходит понимание, что уже не хочешь становиться старше в физическом смысле. Хочешь ещё нравиться окружающим тебя людям. Так что всё нормально! 

Во всём остальном всё как обычно: столик в небольшом кафе, чайник чая с традиционным набором сладостей, да особый прищур глаз Буркитбаева, явно говорящий, что собеседник уже готов к обстоятельной беседе.

«Алмасагын»? Давайте двигаться правильно

— Серик Минаварович, в 2014 году Вы достаточно подробно рассказали о своём проекте по снижению уровня загрязнённости воздуха в Алматы. Речь о комплексе водных каскадов «Алмасагын». С тех пор минуло два года. Каких-нибудь результатов удалось достичь?

— Мы все с возрастом становимся мудрее, и, может быть, я вам скажу одну не очень приятную вещь: мы уже большие мальчики, поэтому делать маленькие проекты у нас времени нет. Не интересно. А каждый большой проект в современном мире (возьму на себя смелость сказать, что мы всё-таки занимается именно такими проектами) живёт своей жизнью и является коммерчески успешным. Вообще хороших проектов сегодня намного меньше, чем денег. Что касается проекта «Алмасагын», то мы его доработали вместе с учёными, обсудили с мэрами нескольких крупных городов мира и, получив позитивный эффект, отложили в сторону.

Схема фильтрации. Изображение exclusive.kz

Здесь стоит сделать небольшое отступление. Периодически общаясь с Сериком Минаваровичем, мне известно, что застать его в Казахстане ныне достаточно проблематично. То он где-то в США находится, получив там целый пакет патентов, по его словам, «на реальный хайтек». То в странах Персидского залива пребывает, где у него реализуются несколько жутко загадочных проектов, о которых он пока предпочитает не говорить. Мол, время ещё не пришло. Отсюда и негласная договорённость между нами: сосредотачиваемся на местной тематике.

— Так почему отложили "Алмасагын"? Случилось что-то?

— Понимаете, я как житель Алматы, как националист в хорошем смысле этого слова, хотел бы, чтобы мой город был лучше. Алматы — великолепный город по разным параметрам: и климат хороший, и расположение прекрасное. Вот только с экологией у нас непорядок. Отсюда и «Алмасагын». Мы проект показали предыдущему акиму, нашли с его стороны понимание. Мы разговаривали с новым руководством города, причём инициатива от них пошла. Даже место для пилотного проекта в зимнем режиме было выбрано на БАКе (Большой алматинский канал — прим.). Потом были многочисленные обсуждения. Определён предварительный объём финансирования пилотного проекта. Даже достигнута договорённость с одним из местных заводов на непосредственное создание первого каскада. Но мы, как разработчики проекта, сами его и притормозили.

— Даже так? Наверное, в Астане кому-то эта идея не понравилась?

— Нет. Просто наш проект подошёл к такой стадии, когда к делу подключилась бюрократическая машина: вот есть у нас 5 департаментов – согласуйте. У меня тут же возникает вопрос: а кто будет согласовывать? Мне отвечают: вот мы поручаем, а вы согласуйте. Говорю, нет ребята, давайте двигаться правильно. Пусть эти пять департаментов сами проявляют инициативу и согласовывают с нами, спрашивают у нас, могут ли что-нибудь в нашем проекте поменять или нет. Как раньше, когда эти департаменты сидели и ждали, а мы им кланялись – такого больше не будет! Нам этого не надо! Для нас время является важным фактором. И если они тянут, мы подождём, а пока будем запускать наш проект в других городах. 

— Предложения к сотрудничеству от руководства других городов уже есть?

— Как я уже говорил, каждый серьёзный проект, после того, как о нём рассказали на международных конференциях и в публикациях научных изданий, начинает жить своей жизнью. «Алмасагын» исключением из правил не стал. И сегодня мы периодически получаем отклики на него, дополнительные идеи, подсказки, просьбы. Я здесь замечу одну важную вещь. Если не брать в пример Астану, которая была построена исходя из общеполитических вопросов, не принимая во внимание технологические «мелочи», то большинство городов мира с древней историей стоят стратегически правильно. И одним из основных параметров их многовекового существования является наклон рельефа, чтобы дождевые воды, фекалии и всевозможная грязь могла стекать с его улиц. Важным являлось также наличие возвышенностей, которые защищали город от ветров, реки и озера или моря. Однако сегодня в процессы жизни городов вмешались проблемы экологии. И поскольку таких городов по всему миру достаточно много, мы не удивляемся, что на наш проект «Алмасагын» стали обращать внимание и за рубежом. 

– То есть жителям Алматы пока не стоит надеяться увидеть работу "алмазных водопадов"?

— Мы сами форсировать его не собираемся.. К тому же у нас есть ещё несколько проектов, связанных с использованием водных ресурсов. Нам они кажутся сегодня более интересными. 
Как Капчагай, только намного лучше

— Проект «Карагие» один из них?

– Да, каспийский проект один из них…

Для информации. В 2014 году группа учёных, возглавляемая доктором физико-математических наук Сериком Буркитбаевым, начала работу не только над очищающими воздух Алматы водными каскадами, но и над проектом освоения самой глубокой сухой впадины в Казахстане (-132 метра), которая расположена в Мангистауской области всего в 20 километрах от Актау. После проведённых на полуострове Мангышлак исследований, группа Буркитбаева пришла к выводу, что если заполнить впадину Карагие водами Каспийского моря, Казахстан получит не только новые места для промышленного разведения рыб осетровых и частиковых пород, но и глубоководный порт, а также возможность строительства курортных зон с длительным сезоном отдыха. Но вернёмся к нашей беседе с Сериком Буркитбаевым.


— Правильно ли я понял, что акватория планируемого вашей группой залива будет сопоставима с Капчагайским водохранилищем в Алматинской области?

— Совершенно верно. Может даже чуть больше: 150-160 км с севера на юг и 30-40 км с востока на запад. Глубина составит 100-150 метров. Идея проекта возникла во время поездок из Актау в Жанаозен и обратно в период первых забастовок нефтяников. Если вы там были, то наверняка заметили, что железная дорога из Актау в Жанаозен идёт в обход через юг, поскольку поезда просто не тянут. Для автомашин же сделали небольшую дамбу, но серьёзный подъём всё равно имеется. Из-за этого немало водителей предпочитают объездной путь. Окончательно же моя идея сформировалась в момент, когда в стране шли споры о возведении Актау-Сити. Помните про такой? На самом деле проект Актау-Сити выглядел как-то фантастически: дайте нам 4 миллиарда долларов и мы построим там ультрасовременный город. Как вам такое? Дайте мне такие деньги, я тоже город построю. Вопросы только есть. Кто там будет жить? Где мы найдём миллион казахов, которые туда поедут? И самое главное: чем они там будут заниматься, где будут работать? Когда я задал эти вопросы, мне ответили: они будут купаться в море, как в Дубае.


— Интересный подход.

— Вот я им и говорю: ребята, извините меня, а сколько реально длится летний сезон в Актау, когда можно купаться? Как думаете, сколько?

— Не знаю, наверное, месяца четыре.

— Господа, купального сезона в Актау нет! В лучшем случае три недели: два дня там, три дня здесь. Холодно там, понимаете?! Холодно! Там же вода 16-18 градусов. Знаете почему? Объясняю. Посмотрите на карту, верхняя треть Каспийского моря зимой замерзает. Чуть-чуть выше Актау там всякий раз образуется ледяной покров. Откуда я это знаю? Когда я работал в Институте нефти и газа, мы проектировали разработку месторождения "Кашаган". Так вот, там всё, что ни построишь, сносит подвижками гигантских ледовых полей. Море промерзает до дна — это от 3 до 7 метров. Добавьте сюда Волгу с Уралом, которые тоже несут ледяную воду. В общем, пока всё это растает, лето проходит.

— Да, но вопрос о строительстве Актау-Сити вроде достаточно серьёзно рассматривался. Разве не так?

— Я разговаривал с арабами по поводу этого проекта, так они очень негативно восприняли эту идею. После этого к нему больше не возвращались. Но не все успокоились: решили посмотреть 200 километров на юг от Актау. Там есть база отдыха «КазМунайГаза» называется «Кендерли». Замечательна она не только относительно тёплыми водами, но и обитанием там змей и всякой другой ядовитой живности в неограниченном количестве. Это ладно. Главное-то в другом: 200 километров от актауского аэропорта, это очень много! Ведь никто не поедет с пересадкой. Если уж человек сел в самолёт, то скорее полетит в Баку, Тбилиси или Стамбул, где и покупается. Правильно?

— Логично, если учесть, что ныне из Казахстана есть рейсы и в Батуми, и в Сочи, и в Анталью.

— Вот! Так ведь спорить начали! Говорят: мы построим там новый международный аэропорт. Но, ребята, согласно опыту международной гражданской авиации, между большими аэропортами должно быть несколько сотен километров. При этом в этой зоне должны жить минимум 10 миллионов человек. Речь об Актау. Отсюда и вопрос: как содержать в этом случае сразу два аэропорта? Или кто собирается в убыток себе обслуживать международный аэропорт ради одного курорта? Ну, бред же! Получается, закопали кучу денег и всё потеряли. Кстати, этот разговор два года назад был. Нефть уже падать в цене стала. И сейчас возникает проблема развития актауского монорегиона. Если цены на нефть продолжат своё падение, то можно проблемный получить не один Жанаозен, а весь Мангистау. Альтернатива занятости населения. Это главный вопрос.


Нефть? Забудьте!

— А есть подозрение, что цены на нефть ещё не достигли своего дна?

— Я одну плохую вещь скажу. Когда я работал в «КазМунайГазе», довелось разговаривать с видными нефтяниками из США. Обсуждали отрасль и её влияние на глобальные процессы. Ну, я в полном позитиве — мы производим 80 млн тонн, через пяток лет 150 миллионов. Спрос растёт. Альтернативные технологии ещё в зародыше... И тут один из американских нефтяников мне говорит: Серик, я думал, что ты умнее. Я ему: а в чём дело? Он мне: неужели ты думаешь, что раз мы управляем миром, то не управляем основным параметром мировой экономики — не формируем цены на нефть? Я ему: Полная ерунда! Это же биржа! Он: У нас был дискомфорт, лет так 70 назад, мы не могли управлять. И то это было во время Второй мировой войны… Я поясню, о чём он: тогда американцы у себя на западном и восточном побережье построили огромное количество нефтеперерабатывающих заводов. Они продавали топливо и немцам, и европейским странам, и Советскому Союзу. На этом и нажились. До сегодняшнего дня они ни одного нового завода не построили. Вернёмся к нефтянику. Он говорит: во время войны у нас был перекос — мало нефти и много переработки. Возник вопрос получения оптимальных доходов. Ведь в нефтяной индустрии он состоит из маржи от продажи сырой нефти и маржи от переработки. Поэтому после Второй мировой войны США поставили перед собой стратегическую задачу — овладеть основными ресурсами добычи нефти в мире так, чтобы объём доходов от переработки был сопоставим с объёмом доходов от добычи сырой нефти. Как только эта цель Соединёнными Штатами была достигнута, им стало всё равно, сколько стоит баррель нефти на мировых рынках. То есть если цена на нефть падает, они увеличивают маржу на переработке. Поэтому цена на нефть сегодня является политическим фактором. Из глобальных их целей: нужна на бирже цена в 20 долларов за баррель? Будет. С точки зрения экономики им более менее всё равно.

— С американцами понятно, а что у нас? Казахстан теперь может позабыть о получении сверхприбылей от продажи своих углеводородов?

— Давайте так. Ежегодно добыча нефти в Казахстане составляет порядка 80 миллионов тонн. Чуть меньше. Однако не стоит развешивать уши и радоваться таким цифрам, как 80 миллионов тонн в год, 1,5 миллиона баррелей в день – мы такие крутые, входим в 10-ку нефтедобывающих стран мира. Вот только когда говорим "мы", давайте подумаем, о каких "мы" речь идёт?! На самом деле это не мы, это они. Казахстану официально принадлежит только то, что добывается в рамках долей РД "КазМунайГаз", из которых государству принадлежит меньше половины.

— Даже так? И на что тогда надеяться?

— Нас спасёт сельское хозяйство. 

— Ну, это известный тезис. Даже правительство об этом говорит. Судя по тому, что в СМИ пишут, ныне в наше село, благодаря неусыпному вниманию партии и правительства, приходят новые технологии. То есть альтернатива нефти найдена.

— Может. не стоит о грустном?

— Отчего же? Сами же про сельское хозяйство обмолвились. Так что давайте о грустном.

— Я лучше пару баек расскажу.

Философские байки Минаваровича


— Ежели они «о грустном», то почему бы и нет?

— О грустном, о грустном. Так вот, как-то в один отдалённый казахский аул из Астаны прислали целый компьютерный класс. Комнату железную построили, ключи особые сделали, охрану поставили. По стоимости класс этот больше, чем всё хозяйство аула вместе взятое с его доходами на десять лет вперёд. Всё замечательно, вот только включить его некому. О чём это я? А о том, что сегодня хай-тек не определяется как раньше количеством жителей (немало жителей аулов до сих пор не знают как включить компьютер) или миллионами тонн стали, зерна и нефти. Главное сегодня — это качественный «человеческий капитал». А что входит в это понятие? В него входят образование, здравоохранение, соцобеспечение и прочие, по-нашему пониманию, виртуальные вещи. И так лет м-надцать надо этот капитал растить и лелеять. И чтобы он не «сделал ноги» и страна имела технологический фундамент в виде точного машиностроения, материаловедения и так далее.

— Так это очевидно.

— Очевидно, но у меня полное ощущение, что это мы сейчас в виртуальном мире живём. Ждём появления какого-то чуда типа знаменитого Левши. Вот однажды утром проснётся какой-то умник в стране и придумает новую технологию. А мы её тут же освоим и разбогатеем. Проснуться-то он может и даже с жутко умной мыслью, но только развить и внедрить её не сможет. Нет у нас технологической окружающей среды. Не создали. Сейчас у нас вопрос таков: есть ли у Казахстана свое уникальное место в мировом разделении труда, в глобальной пищевой цепочке?

— А разве его нет?

— Мы все живём в глубокой уверенности, что оно есть, и оно достойно нас. Просто мы его ещё как-то не нашли. Но оно точно есть! Позвольте, а есть ли оно на самом деле? Нам всего 25 лет. Мы молодая по историческим меркам страна. Между тем в истории вроде было такое государство Усрушана, Просуществовало оно всего триста лет и исчезло, оставив пару городов. Но сейчас прогресс ускоряется небывало: 25 лет это период смены поколений не только человеческих, но и целых поколений технологий. Мы, первое поколение после перестройки, совсем недавно чувствовавшие пульс развития, сегодня, порой, не понимаем своих детей — поколение айфонов, Гугла и Интернета.

— Согласен.

— И здесь я хочу заметить, что на нынешнем этапе мирового развития 25 лет — это очень много. Это уже этап зрелости, осознания своего места в большом мире, где вокруг большие мальчики, гиганты промышленности и технологий. Мы же едем, образно говоря, на двухколёсном велосипедике в ускоряющемся потоке среди гигантских КамАЗов, FAW и Мерседесов. И нам нужно быстро крутить педали. Остановимся или неправильно повернём: задавят и помчатся дальше, а «отряд не заметит потери сына полка».

— Мрачноватая байка, однако, получается.

— Ну, вторая несколько веселее будет. Жила-была в мире одна великая сельскохозяйственная и животноводческая держава. Однако про неё никто и не догадывался. Все думали, что она очень засекреченная. Это вроде как про нас. Однажды состоялся у меня разговор с одним уважаемым учёным-агашкой, всевозможным академиком и президентом академий всяких.

— Имя-то у агашки этого есть?

– А зачем имя? Это же байка. Ну вот, я, как технарь, сразу его предупредил: являясь дилетантом в сельскохозяйственных науках, хотя и выросший в селе на заре туманной юности, имею право задавать ему глупые вопросы.

— А можно примеры глупых вопросов?

— Например, мы великая животноводческая держава и в истории, и сейчас? Так? — спрашиваю его. Так! — отвечает он мне. Продолжаю: — Но, как я понимаю, основа мясной отрасли — это свинья и корова? Соглашается. Двигаюсь дальше: но у нас-то имеется в наличии только баран и лошадь! Природно-климатические условия, зима, кочевое скотоводство, тебенёвка, стойловое содержание — всё это очень дорого. Короче, выложил все свои знания в этом вопросе.

— И в чём проблема?

— А в том, что с точки зрения мирового животноводства, лошадь и баран, извините, к производству мяса отношения почти не имеют. Услышав мои слова, агашка осерчал и перевёл разговор на тему что я не казах, не националист. Ладно, дальше спросил я его про великую растениеводческую державу. Тут мне как-то легче было аргументировать. Все-таки лошадь и баран — это наше родное историческое. А тут двадцать миллионов пастбищ распахали под целину и богарное зерноводство. Правда была когда-то пара-другая миллионов поливных земель, но сейчас вроде немного совсем осталось. Тут уж я и развернулся. Говорю: средняя урожайность чуть больше одной тонны с гектара зерновых и стоимостью у закупщиков реально вокруг ста долларов. Дотируемого дизтоплива ценой от 300 до 500 долларов за тонну сжигаем больше. Валовый объём реализации продукции чуть больше пары миллиарда долларов или меньше 1 процента ВВП, при населении на селе вполовину жителей всей страны.

— Так-так. На провокацию как-то всё это смахивает. Специально?

— Нет, конечно! Но агашка вообще «озверел». Кричит мне: все твои цифры фигня. Это наше — национальное! Я ему: а что, у казахов национальным достоянием было богарное зерноводство, не поливное? Да ну! Ладно на юге — там влияние оседлости, нашли пару древних тысячелетних кувшинов с остатками зерна. Так что ныне у нас тысячелетие не только Алматы, но и поливного земледелия. Он за неимением аргументов — в крик. История из серии «спросить в разгар спора паспорт и проверить прописку». В конце концов, разошлись мы с ним по-мирному после рюмки чая и казы. Он отказался от концепции страны, как великой сельскохозяйственной державы. А я, ввиду наличия на столе явных доказательств мясного изобилия в виде дымящихся груд конины и баранины, счёл за необходимость признать статус великой животноводческой державы. Другое дело, что после явного перебора мне всю ночь снились кошмары, где мы подъезжаем к стадам пасущихся на зелёном джайляу лошадей и баранов, которые вблизи стали перерождаться в свиней и коров.. Но тут я, слава Аллаху, проснулся.
 

Дубай стоит в сторонке

Наш разговор с Сериком Буркитбаевым за невесть какой по счёту чашечкой кофе, длился уже второй час. И коли мы чуть ранее его баек заговорили о нефти, то вопрос о наличии её месторождений в самой впадине Карагие или близ неё возник сам собой. Почему бы и нет? Ведь на полуострове Мангышлак уже давно добывают нефть. К тому же нельзя же исключать, что в том же Карагие могут быть какие-нибудь месторождения углеводородов, оставленные «на потом». Информацию такого рода в нашей стране обычно относят к разряду закрытых. Однако Минаварович сказал, словно отрезал: «Ни в самой впадине, ни прямо рядом с ней никаких значимых месторождений нефти и другого сырья нет!».

— Хорошо, в Карагие нет. А где тогда ближайшее нефтяное месторождение?

— Ближайшее серьёзное поле в Жанаозене, а это десятки километров. Более того, никаких серьёзных минеральных ресурсов во впадине нет. И раз уж мы вернулись к теме Карагие, хочу заметить, что если у курортной местности нет купального сезона хотя бы в полгода, там бесполезно что-либо строить. Хотелось бы, чтобы у казахов было своё море с практически круглогодичным курортным сезоном, а жители Мангистау стали бы развивать туристические сервисные услуги: программы развития курортов, экскурсии к достопримечательностям, снижение социальной напряжённости и другие красоты. Кстати, на это и были направлены проекты «Актау-Сити» и «Кендерли». Но они из-за отсутствия тёплой воды в море, извиняюсь, сдохли. Иное дело впадина Карагие. Я много времени посвятил изучению истории этой местности. Собрал литературу, собрал карты за последние 600 лет, которые ещё есть в природе, и с удивлением обнаружил, что ещё при Великой октябрьской социалистической революции в Карагие была вода. На дне впадины было озеро, которое называлось Батыр. Сама же впадина полностью высохла за период в 150 лет. Знать это очень важно, поскольку показывает, что впадина Карагие герметична. 

— Значит, карты, которые Вы нашли, полностью подтверждают наличие воды в Карагие до начала процесса её высыхания?

— Да, исторические карты показывают, что до того, как на дне впадины появилось озеро, Карагие была глубоководным заливом Каспия. При этом с морем он соприкасался в районе залива Курык. Наш институт водного хозяйства провёл там полевые исследования, которые показали, что море и впадину между собой разделяет песочный вал высотой в 4 и длинной в 400 метров. Уберите дюну, и Карагие вновь станет заливом.

— А надо делать это искусственно? Может, стоит подождать? Дело в том, что в 70-ых годах прошлого столетия даже в школьных учебниках отмечалось катастрофическое обмеление Каспия. Назывался даже главный виновник этой экологической катастрофы — залив Кара-Богаз-Гол. Дескать, этот залив действует, как гигантский испаритель вод Каспия, которые, попадая в него, обратно не вытекают. Соответственно Советский Союз построил между морем и заливом плотину, чтобы не допустить дальнейшего обмеления Каспия. А в начале 90-ых вдруг оказалось, что уровень Каспийского моря стал резко подниматься. Был, в частности, затоплен город Красноводск, переименованный в Туркменбаши. В итоге плотина на Кара-Богаз-Голе, где вода уже перехлёстывала через край, по приказу Сапармурата Ниязова была взорвана. В нашем случае получится ли так же?

— Да, естественно, как любой природный объект, Каспийское море имеет свой цикл. Например, в 1998 году, когда я был министром транспорта и коммуникаций Казахстана, мы сдавали в эксплуатацию порт Актау. И я хорошо помню ту истерику, которая наблюдалась среди отдельных строителей. Причина её в том, что в момент сдачи порта море стояло в 20 сантиметрах от причала, и многие опасались, что его затопит. Ведь когда начинали строить, море от причала было в 2 метрах. Да, сегодня есть исторические данные, что Каспий дышит. У него есть цикл подъёма и спада в 10 тысяч лет, есть тысячелетний цикл, есть, наконец, сезонный цикл. В один из таких циклов 100-200 лет назад произошло сильное падение уровня моря, а имеющийся перешеек волны замыли песком. Возникла дамба, которая постепенно затвердела. Сегодня уровень моря поднялся и во время сильных штормов можно увидеть, как далеко проходит вода.

— Погодите, значит, впадина Карагие иногда всё же заполняется морской водой?

— Нет, до самой впадины вода не доходит. Там есть переходная зона, которая называется Ащисор, вот она периодически подтопляется. Естественно может возникнуть очень важный вопрос о том, насколько реализация проекта "Карагие" может повлиять на уровень Каспия в целом. То есть можно ли это делать с юридической и природоохранной точки зрения? Можно! Да, согласно существующей ситуации, нельзя ничего делать нового, не согласовав с другими странами Каспийского региона. Но мы ничего нового не делаем, поскольку Карагие – это природная впадина, которая ранее была морским заливом. И она может вновь наполниться водой, например, в результате природного явления. В конце концов, пьяный тракторист может по своей дурости ночью траншею прокопать. Если же говорить по сути, то надо оперировать цифрами. Если сравнивать наш Карагие с Кара-Богаз-Голом, который переводится с туркменского языка, как "Чёрная глотка", то и по своему объёму, и по параметрам испарения воды Карагие в десятки, а то в сотни раз меньше. Кара-Богаз-Гол – это гигантская сковородка диаметром в несколько сотен километров очень небольшой глубины, максимум в 3-7 метров. В летние месяцы этот залив очень быстро прогревается и вода в нём в буквальном смысле кипит.

— Ага, отсюда и глауберова соль…

— Верно. У нас совсем другой режим. У нас соотношение площади поверхности к глубине водоёма такое, что позволяет хорошо сохранять тепло воды и зимой. Что из этого всего может получиться? Я как физик говорю: берём карту и сравниваем между собой высоту, глубину, ширину и длину Карагие, рассчитываем количество получаемой солнечной энергии, добавляем показатели потери тепла и, приходим к очень интересному выводу: температура воды в заливе будет от 7 до 13 градусов выше, чем вода в море. То есть, курортный сезон на берегах Карагие будет 7-8 месяцев в году минимум. 
Когда Дубай стоит в сторонке

— С водой понятно, но ведь есть ещё ветер, далеко не самый благоприятный климат Мангышлака. Как эти проблемы решать?

— А не надо заполнять Карагие водой до краёв. Более того, когда мы показали бизнес-план нашего проекта арабам, они были сражены наповал. Говорят: не надо привлекать к нему государство, просто получите разрешение, а дальше мы всё сделаем сами. Если вы помните, что когда 25 лет назад начинали возводить современный Дубай, то строители использовали преимущество его прямой береговой линии в 100 километров. Сегодня 450 км и это им стоило десятки миллиардов долларов и двадцать лет труда. Что больше всего ценится у морских курортов? Как раз длина береговой линии 1 фронт-лайн, куда входят и отели, и пляжи, и различные зоны развлечений, ну и так далее. Преимущество Карагие заключается в том, что если её заполнить на оптимальном уровне, то длина береговой линии будет составлять до 350 километров. Это если держать уровень воды на высоте минус 80-90 метров. В итоге мы можем получить великолепный курорт с расположением ниже уровня Каспийского моря метров на 100 и возможностью отдыхать там в течение 7-8 месяцев. Вспомните Мёртвое море. Один из больших его плюсов, это повышенное давление и грязи в глубочайшей в мире впадине ниже уровня моря.

— А как же проблемы с климатом? В тех же местах отнюдь не субтропики.

— Объясняю. В среднем за год Каспий испаряет 1 метр воды с единицы поверхности. В Карагие будет теплее. Поэтому допустим, что это будет 2 метра. При площади разрабатываемого нами залива ежегодно там будет испаряться от 5 до 10 кубических километров воды. Это где-то две реки Или в год. При этом, как только мы впадину заполним, воду из моря больше не будем брать. Только на компенсацию испарения. Для Каспия всё это сущий пустяк. А вот для Карагие это очень важно. 
Учитывая расположение курортной зоны с её тёплым и влажным воздухом ниже уровня моря и преобладающую розу ветров в этой местности, где со стороны Каспия поступают холодные потоки воздуха, мы получим эффект конденсации влаги в виде осадков. Это как глубокий казан с горячим бульоном, выставленный хозяйкой на холод! Бульон интенсивно испаряется, но весь пар тут же охлаждается набегающим выше краёв казана холодным воздухом. Весь пар конденсируется, а пресная жидкость стекает в защищённую от ветра впадину. Ой, извините, в казан. Причём заметьте, согласно законам физики, пресная вода. То есть очень скоро весь этот регион станет зелёным.

– Вы это серьёзно?

– Между прочим, местность Карагие такой ранее уже была: я это в исторических документах прочитал. Тамерлан, столица которого была в Самарканде, несколько раз отправлялся в поход против хана Золотой Орды Тохтамыша. Один раз он пошёл через Кавказ, в другой – через центральный Казахстан, а в основном его войско ходило вдоль нашего побережья Каспийского моря. Поскольку у Тимура была большая конница, в поход он выходил поздней зимой. Чтобы лошади не уставали, шёл не спеша через места, где в это время были очень серьёзные зелёные пастбища. И знаете, где в частности он проходил?


— Надо полагать, через Карагие?

— Через благодатные прерии Мангыстау, где из-за высокой травы только головы лошадей торчали! Если мы сумеем запустить проект "Карагие", то наблюдаемая там сегодня пустыня вновь превратится в благодатные земли

Философское отступление Серика Буркитбаева

— С возрастом появляется или, вернее, есть шанс на появление мудрости. Одно из проявлений последней — умение слушать, видеть и анализировать. Природа содержит в себе все потенциальные возможности. В ней всё есть. Важно уметь её услышать и разглядеть. Но она же и не прощает ошибок, хамского и неумелого обращения. Вот вам пример Мангистау и того же Карагие. В регионе есть все для великолепного, гармоничного с природой сосуществования и благоденствия. Надо это увидеть и экологически «фрэндли» реализовать. Тогда и природа многократно отблагодарит человека/

От государства нужна только печать


— Серик Минаварович, допустим, впадину Карагие заполнят водой, вокруг появившегося водохранилища будут построены курортные зоны, но откуда мы туристов будем брать? Ведь свою туристическую отрасль развивает Азербайджан, огромные средства в развитие черноморского побережья Краснодарского края вкладывает Россия, про Турцию забывать нельзя. Как с ними конкурировать?

— А почему надо бояться конкуренции? Это же благо. Ни у кого из этих регионов нет даже близко такой природно-геологической «аномалии», данной нам Всевышним. Шанса создать на 45 градусе северной широты условия 25-го градуса. Но для начала надо определиться с вопросом: кто будет обслуживать курорты Карагие? 

— И кто же будет обслуживать?

— Так посмотрите на карту! Я говорю актаускому акимату: что вы всё время на Запад смотрите? Вы на Восток, образно говоря, повернитесь. Заполнив впадину водой, у вас будет море слева и море справа. В Актау 200 тысяч населения. Много безработных. Есть первоклассные гостиницы, международный аэропорт, от которого до курортов Карагие будет в лучшем случае 20-25 километров. Мне ничего не надо: дайте мне только километр берега, который я уже рассчитал.

— С обслуживанием понятно. Это жители Актау. Но, опять же, кто поедет?

– Давайте вначале сделаем инфраструктурный проект. Зальём впадину водой. Про курорты на Каспии у нас давно говорят. Но мы хотим построить их либо там, где холодная вода, либо там, куда далеко ехать. Здесь надо понимать, что с Карагие мы имеем в 10 раз лучшие стартовые условия, чем в случае с Дубаем. У нас всё есть: инфраструктура, достаточное количество населения для обслуживания курортов, тёплая морская вода и песок. И это на 45 градусе северной широты. Кто поедет? Гляньте, а куда ныне наши казахи отдыхать едут?! Что творится на международных курортах? Алаколь, Иссык-Куль, Балхаш, Боровое разве составляют им конкуренцию? Да все поедут в Карагие! И наши поедут, и русские поедут, Сибирь поедет – только делайте всё нормально! Дайте там нашим бизнесменам по километру берега, не мешайте, и они всё сделают, как надо. Конкуренция только подхлестнёт. Это главная задача государства!

– Государства?

– А зачем в этом проекте нужно государство? Основная задача государства – и местных властей – это создание условий для появления новых рабочих мест. Люди сами всё придумают и построят, создадут новую налогооблагаемую базу.
Кстати, вы знаете, что порт Актау, во-первых, мелководный – всего 7 метров, из-за чего никакого транзита не будет. Ведь если у вас порт глубиной всего 7 метров, у вас ограниченный размер танкеров водоизмещением в 5-10 тысяч тонн. Для того, чтобы перевести 10 миллионов тонн нефти в Баку, нужна тысяча таких танкеро-рейсов. Более того, до 40 процентов дней в году порт Актау не работает. Как только начинается морское волнение, мы выгоняем все наши корабли далеко на рейд, чтобы их не разбило о берег. И каждый год насыпаем дамбы.

– Именно поэтому в Курык строить начали?

– Курык, как и Баутино, – тоже мелкий. Аккуратно скажем, там паромная переправа. Предполагается, что там будет морской паром, на который станут заезжать железнодорожные составы. Правда, перевоз одного вагона дороже его груза. Вся проблема Каспийского моря в мелководности. Специалисты, с которыми я разговаривал, прямо говорят: маршрут Западная Европа – Китай через Кавказ и Каспий натыкается на проблему казахстанских мелководных берегов. При реализации проекта "Карагие" мы закладываем глубину строящегося там порта в пределах от 15 до 30 метров. Не копая ничего. Мы получаем закрытый от морских волнений глубоководный порт, который может функционировать 24 часа в сутки 365 дней в году. Надо только решиться на заполнение водой впадины Карагие.


– Но чтобы начать, тоже нужны деньги. В какую сумму могут обойтись первоначальные работы по превращению впадины в залив?

– А можно отвечу вульгарно? Бутылка водки и один советский тракторист: завтра утром вода потечёт. От государства же потребуется только бумага с печатью, а всё остальное люди, если им не будут мешать, как я уже говорил, сделают сами. Что касается инвесторов, то они сразу же появятся. Гарантирую!
 




Просмотров: 30137



Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку

И получайте самые интересные авторские материалы, прошедшие дополнительный отбор

Ваш email:

email рассылки Мы не распространяем ваши данные и не раскрываем их в коммерческих целях

email рассылки
КОМБО ДНЯ

Айсултан Назарбаев назначен вице-президентом ФФК

Айсултан Назарбаев назначен вице-президентом ФФК

Ранее Айсултан не раз критиковал работу Федерации футбола...

2376


Аренда душит казахстанский бизнес

Аренда душит казахстанский бизнес

Арендодатели повышают цены, несмотря на общее падение доходов хозяйствующих субъектов...

977



"Оскар-2017". Полный список победителей

89-я кинопремия "Оскар" прошла в Лос-Анджелесе 26 февраля...

1788


Нурсултана Назарбаева и Карипбека Куюкова выдвинули на нобелевскую премию мира

Нурсултана Назарбаева и Карипбека Куюкова выдвинули на нобелевскую премию мира

Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева и почетного посла проекта "Атом", художника Ка...

1643