«Дело против СМИ»: станет ли оно уроком для судебной системы?

«Дело против СМИ»: станет ли оно уроком для судебной системы?

О деле против Forbes и Ratel

919


Его прекрасная леди

Его прекрасная леди

О том, как наша соотечественница вышла замуж за британца и что из

872


Поминки по телеканалу «Мәдениет»

Поминки по телеканалу «Мәдениет»

Адольф Арцишевский о закрывшемся телеканале«Мәдениет»

493



Как модернизировать дорогу к Богу

07:00, 19 октября 2016

Не так давно казахстанский философ Валихан Тулешов инициировал в Facebook любопытную полемику по поводу реформы ислама и религиозного чувства правоверных казахстанцев.

 

В мире этот непростой, претенциозный и чрезвычайно громоздкий вопрос поднимался неоднократно. В основном, по вполне понятным причинам. Терроризм, религиозный экстремизм и локальные вооруженные конфликты — все это связывают с самой молодой, динамичной и второй по численности в мире религией.

 

В интервью «Радиоточке» Валихан Тулешов вспомнил историю вопроса и поделился личностным ощущением, что идеологически сулит обществу и государству «обновление» мусульман.

 

— Валихан, почему вы решили поднять вопрос реформации ислама? Тема это «длинная», не новая, но все равно требует пояснений, по сути.

 

— Я предварительно хотел бы напомнить всем основные идеи и достижения реформации. Если вы помните, то Мартин Лютер в Германии провозглашал, что церковь и духовенство не являются посредником между человеком и Богом. Он объявил ложными претензии папской церкви на то, что она может давать людям посредством таинств «отпущение грехов» и «спасение души» в силу особых полномочий от Бога, которыми она якобы наделена.

 

Основное положение, выдвинутое Лютером, гласило, что человек достигает спасения души или «оправдания» не через церковь и её обряды, а при помощи веры, даруемой ему непосредственно Богом, как, кстати, это было в степи в доисламские времена, когда Бог Неба непосредственно «жил» в каждом номаде.

 

В своей концепции призвания Лютер обосновал «центральный догмат всех протестантских исповеданий, который опровергает католическое разделение нравственных заветов христианства на «praecepta» (заповеди) и «consilia» (советы), — догмат, который единственным средством стать угодным Богу считает не пренебрежение мирской нравственностью с высот монашеской аскезы, а исключительно выполнение мирских обязанностей так, как они определяются для каждого человека его местом в жизни. Тем самым эти обязанности становятся для человека призванием.

 

Гугеноты, кальвинисты, анабаптисты, пиетисты, цвинглиане (предтеча англикан), лютеране и другие адепты Реформации, боровшиеся и преследуемые Римской церковью и абсолютистскими монархиями, в последующем как люди «длинной воли» распространили основные идеи протестантизма по всему миру.

 

В различных перипетиях борьбы, споров и установления общих смыслов между различными направлениями реформации ковались ее золотые зерна, выхолащивалась схоластическая суть христианства.

 

Поэтому, я считаю, что вопрос о реформации ислама поднят самой историей, если тем более вспомнить недавние события в Ливии, Египте и других странах. «Арабская весна» в Северной Африке и на Ближнем Востоке показала, как мусульманские государства и народы мучаются и все же не могут найти путь к процветанию. Наоборот, даже прилагая огромные усилия в политико-правовой регуляции жизни своих обществ, они в целом откатились далеко назад. Когда Насер пытался реформировать общество и государство без реформации религии, то у него ничего не вышло. Египет в качественном отношении так и остался неразвитым, хотя там много образованных и культурных людей. Точно также Ливия, предприняв при Каддафи попытки модернизации экономики и общества, в конце концов, лишь несколько подретушировала старый образ жизни, модифицировала старые порядки.

 

— Существует прямая связь с очевидным цивилизационным разрывом?

 

— Дело в том, что человечество накопило за эти несколько лет такой громаднейший объем знаний о вселенной и месте в ней человеческой цивилизации, что его необходимо переосмыслить с новых позиций духовности. Снимки с Хаббла, временной переход, квантовый переход, а также современная философская мысль, как на Западе, так и на Востоке, дают повод странам третьего мира задуматься о себе, своей судьбе в новом мире. Если на Западе со времен Мартина Лютера многое изменилось в религиозной среде, а, следовательно, и в политике, и в мировоззрении людей, то почему на Востоке религиозная традиция оказалась камнем преткновения модернизации общества? Всякий раз, когда общество хочет модернизировать себя, оно это делает без обращения к истокам, поверхностно и лишь обращаясь к истокам, расчищая их от мусора, а религия, безусловно, следующий исток после мифологии, общество может изменить и политико-правовое устройство, и осуществить модернизацию общества. Институциональный подход утверждает, что в основе любого «экономического чуда» лежат глубинные изменения национального сознания и самосознания.

 

Сегодня очень удачное время для того, чтобы переосмыслить необходимость «религиозного перехода». Я лишь напомнил об этом в связи с тем, что мусульманские страны, как, впрочем, и все остальные, вступили в новый этап истории человечества, который связан с информационными технологиями, но так и не смогли начать переход «из третьего мира в первый». Касается ли данный вопрос Казахстана, нашего общества, судить читателям.

 

— Ваша точка зрения — точка зрения дилетанта или же вы фундаментально погружены в этот вопрос?

 

— Я понимаю подоплеку и иронию. Видимо очень глубоко сидят в нашем сознании стереотипы и табу, запрещающие затрагивать так называемые «сакральные темы». Но я философ, и поэтому могу (будучи даже атеистом и глубоко верящим в людей человеком) разговаривать с теми же теологами, если они вообще есть в Казахстане, на их языке. Поскольку еще практически 40 лет назад, в университете на философском факультете изучал творчество и идеи и Августина Блаженного, и Фомы Аквинского, и аль-Хорезми, и аль-Фараби, и Коркыта, и Шакарима и многих других выдающихся людей, не говоря о великих немецких философах. Историю философии мы тогда изучали четыре курса подряд, это не то, что выпускники философского факультета эпохи независимости.

 

Так вот, во-первых, эта тема уже не сакральна более 500 лет, со времен Мартина Лютера. Во-вторых, самими мусульманскими теологами неоднократно предпринимались попытки реформировать ислам, сделать его более восприимчивым к новым условиям. Ведь сам текст Корана лишь аутентичен только тому временному этапу, когда жил Мухаммед и его четыре праведных халифа и их социальной практике. Но уже, например, с VII века в исламском богословии возникают интерпретации разных проблем мусульманской веры — от человека, греха и предопределе­ния, соотношении божественной сущности и атрибутов и судьбы, до «сотворённости» Корана и прочее.

 

Расхождения по этим вопро­сам привели к возникновению ряда течений, среди которых выделяются сунниты, шии­ты, хариджиты, мурджииты и мутазилиты. Если в христианстве сначала Августин Блаженный, а затем Фома Аквинский создали основную канву официальной христианской ортодоксии, то в исламе целостной канвы ортодоксии выработано не было, что предопределило постоянный полемический и дискуссионный ее характер и множественную локальность региональных и этнических его интерпретаций.

 

Разность региональных и этнических путей ислама стала наиболее остро политизироваться после того, как ряд государственных модернизационных проектов исламского мира потерпели фиаско. Это обстоятельство вызвало действие своего рода «комплекса неполноценности» и требование вернуть ислам в изначальное состояние (салафизм). Началось это в средние века.

 

Как только изменилась историческая ситуация, когда Халифат потерпел поражение от тюрков, сразу появился салафизм, и началась обратная инерционная интерпретация ислама. Маятник интерпретаций качнулся в обратную сторону, и у нас в Казахстане также появились большие проблемы с нетрадиционным прочтением и пониманием ислама, решением которых занялось государство.

 

— Опыт Европы был долгим и трагическим. Это сегодня мы видим иную картинку.

 

— В Европе реформаторские церкви положили начало перехода от обычного права с его схоластическими определениями и инструкциями религиозного поведения к конституированию системы прав и свобод личности, главной определяющей чертой которого стало требование открыть бога в себе путем добросовестного труда и социальных благодетелей. Поэтому, с одной стороны, реформация религии от ее первоначального состояния является одной из самых важных предтеч капиталистической модернизации общества.

Как модернизировать дорогу к Богу

 


Переход от обычного права, основанного на моделях патерналистского общества и конституированного в нереформированных религиях к реформам, которые открывают личностный смысл веры, породил переход к правам и свободам личности, то есть к такой системе права, в которой учреждалось моральное право отдельного человека по отношению ко всему обществу. Отсюда со временем приоритет прав личности над правами государства становится основой конституционности общественного порядка в демократическом обществе. Поэтому принятие всеобщей декларация прав и свобод личности, в этом смысле, наряду с буржуазными революциями, прокатившимися волной по всей Европе, во многом обязано протестантизму.

 

Реформация, помимо всего прочего, открыла дорогу не только для развития капиталистических отношений, но и дала возможность осуществлять инновации в социальной сфере, поскольку последняя была тесно связана с экономической сферой развития общества. Христианские реформаторские церкви стали опорой развития науки, искусства и философии. Реформация опрокинула феодальное состояние сознания верующих, превратив церковь в национальный и демократический институт.


— Вы же понимаете, что это болезненная тема. Тем более, когда ислам сегодня — одна большая информационная страшилка. Насколько этот вопрос реально актуален в современном казахстанском обществе?

 

— Процессы реформации привели к отделению церкви от государства и способствовали развитию либеральных течений в обществе, однако общий смысл и значение реформированного религиозного сознания европейцев заключается в том, что этот процесс в духовном отношении освободил европейские народы от патернализма церкви и власти. Создал атмосферу либерального плюралистического характера развития общественных идеологий, создал, в конце концов, основу новой либеральной системы прав и свобод личности. Актуальность такого прочтения итогов реформации сегодня особенно важна в Казахстане.

 

Ведь основными причинами реформации были экономические и политические механизмы развития капиталистического строя в Европе, которые принудили феодальную Римскую церковь отказаться от гегемонии и патерналистических амбиций в отношении общества.


— Наверняка, вы также вполне обоснованно услышите в ответ, что Духовное управление мусульман Казахстана — это совсем не Римская церковь. Не говоря уже про роль и истинный авторитет ДУМК.


— В Казахстане бизнес не существует как класс и не может выразить свои интересы в сфере религии. А ДУМК находился в очень привилегированном положении, он ни с кем не соперничал, был монополистом. У нас актуальность вопроса появляется тогда, когда уже начался процесс. Государство не справляется с ростом скрытого салафизма, а имамы не хотят брать на себя персональную ответственность за это.


В этих условиях все надеются, что стихийно произойдет обновление религиозного сознания. Иными словами, близоруко игнорируя исторический контекст (развитие капитализма) и связанные с ним аспекты трансформации национального сознания, мы вынуждены бороться с внешними обстоятельствами, понимая под ними «злую волю» террористов. Но это наши люди и то, что наша богословская мысль оказалась неготовой к отражению идей неофитов, говорит о ее отсталости.

 

— Я не могу считать себя сведущим, но по моим сугубо личным ощущениям, казахи — причем далеко не все, после 74 лет атеизма, в процессе поиска Бога. Сложно понять — искренне ли верят они или это такой способ заново встроить религию в качестве опоры в свою очень непростую жизнь. Как считаете?

 

— Очень хороший вопрос. Объявленное коммунистами светское социалистическое государство практически полностью разрушило мусульманский религиозный контекст жизни людей как этнически (из-за политики переселения и ассимиляции в Казахстан огромного количества представителей других национальностей), так и конфессионально. Поскольку политика переселения как политика русификации привела к существенному росту, прежде всего, православной религиозной общины, а также и других немусульманских религиозных общин.Такое угнетение и разбавление ислама в Казахстане, в конце концов, привело к потере национального концепта «казахского ислама», который строился усилиями великих казахских мыслителей, просветителей и философов. Наследие Абая, Шакарима, Алихана Букейханова, Миржакыпа Дулатова и многих других реформаторов культуры в духе сближения с русской и европейской культурой на основе просвещённого либерального ислама, было практически нивелировано и уничтожено большевистской идеологической машиной во времена Голодомора и репрессий. Оставшееся в памяти народа духовное наследие стало забываться и систематически изыматься из духовной кладовой казахского народа.

 

— А что же такое настоящий, по-простецки скажем, бытовой «казахский ислам»?

 

— Как известно, ранее развитие ислама в степи шло по двум направлениям: укоренения суннитства ханафитского мазхаба и развития казахского суфизма как религиозно-мировоззренческой философии самих степняков.

 

 

Как модернизировать дорогу к Богу

 Фото с сайта islam.kz


 

Первый путь означал путь инкорпорации ислама в метафизическое поле тенгрианского номадизма по пути реформирования обычного права номадов, закрепленного в этических кодексах.Изменения политической структуры, связанные с образованием Казахского ханства, а также проникновение ислама, вызвали настоятельную необходимость переработки правовой базы организации номадического казахского общества. И эта работа проводилась в течение всего XVII века. Закончилась она тем, что при хане Тауке нашла своё закрепление в своде его законов «Жеты Жаргы» (Семь Установлений) — своеобразной Конституции Казахского ханства.

 

Этот свод законов был разработан при участии известнейших биев — Толе би, Казыбек би и Айтеке би в начале XVIIIвекa.

 

Судопроизводство в этом своде было основано на симбиозе элементов разных структур идентичности номадов: обычном праве (сохраненном в тенгрианском кодексе и обновленном в Яссе Чингисхана)— адате и мусульманском праве— шариате. Судебная функция была в руках биев-родоправителей. Особо сложные дела рассматривались съездом биев. В разбирательстве некоторых дел принимали участие султаны и хан. По мнению академика Салыка Зиманова и других ученых, свод законов «Жеты Жаргы» прямо и косвенно наследовал предыдущий свод законов — «Яссу», который Чингизхан ввёл в степи в качестве основных конституционных законов своей империи, главной частью которой была территория современного Казахстана.

 

 

По сведениям знаменитого казахского общественного деятеля, премьер-министра Туркестанской автономии, члена «Алаш Орды», историка Мухамеджана Тынышпаева, единообразное применение и толкование положений «Жеты Жаргы» на всей территории казахского ханства обеспечивалось ежегодным сбором биев всех жузов и племен в южной ставке Тауке хана.

 

Помимо этого, кроме «Жеты Жаргы» продолжал использоваться в качестве источника права «Кодекс Касым-хана» особенно в области международного права и уложение Есим-хана. Своеобразными дополнениями к кодексам были положения съездов биев— «Ереже» и «Билерсезi» — рассказы, содержащие сведения о практике суда биев — судебном прецеденте. Прецедент был важной составляющей живой, активной судебной практики, который позволял существенно обогащать и насыщать правовое сознание этноса.

 

 

Фото с сайта: 550kazakhan.k

 

 

Конечно, с большой натяжкой эти кодексы и своды законов и уложений можно было назвать реформацией нравственного кодекса Тенгри. Однако при этом в них существенно были изменены теория и практика правовой системы самого ислама в степи, введены новые формы его культурно-национальной интерпретации.

 

— Что касается суфизма?

 

— Второй путь — развитие суфизма — был по идее собственно реформаторский. Однако этот путь реформации не был осуществлен в той цивилизационной, логической и рациональной последовательности, которая сформировалась в период реформации в Европе, которая находилась в преддверии буржуазных революций, открывших дорогу развитию капитализма. Культура номадического этноса, весь строй общественной жизни, ордынская организация государственности, в основе которой лежали модели степной, кочевой и военной демократии, восприняв новые прогрессивные философские и метафизические исламские практики, в целом оказались неготовыми развивать в условиях степи мистико-аскетическое течение в исламе. Как одно из основных направлений классической мусульманской философии по пути индивидуализации нравственных оснований ислама.

 

— Выражаясь современным языком, мешала жесткая вертикаль власти, издержки коммуникации и высокая инерция населения?

 

— Этому мешал и мешает до сих пор господствующий «ордынский» тип организации родоплеменной структуры номадического общества, характерной чертой которого выступает патернализм и этика, иерархия и силовая организация номадической общины.

 

Более глубокое понимание того, что предопределило сегодняшний порядок заключается в том, что в силу естественного порядка жизни в степи, основанного на «азиатском способе производства», с его авторитарно-патерналистскими способами управления обществом, и, следовательно, с невозможностью такого естественного порядка стать историческим, то есть изменяющимся через появление новых экономических отношений. Реформация духовных оснований существенным образом запоздала. В этом отношении, в Казахстане особенно и в целом в Центральной Азии, даже в связи с широким распространением идей суфизма среди различных слоев мусульманского общества в XII—XIII веках развитие получила лишь спекулятивно-эзотерическая сторона суфийского учения.

 

Она представляла интерес в первую очередь для богатых и образованных мусульман, которые преимущественно жили на юго-востоке. Деятельность Ходжи Ахмета Ясауи в этом плане является самодостаточным примером.

 

Поэтому, например, в Казахстане, в разных с экономической точки зрения развития регионах наблюдается отличное по своему качеству и инфраструктуре суфийских общин понимание и представление строительства мечетей и других культовых учреждений. Если сравнить подземную мечеть Бекет-Ата в местности Огланды в Мангистауской области с Мавзолеем Ходжи Ахмеда Ясауи в Туркестане, то можно увидеть зримое отличие разных направлений и школ суфизма, развивавшегося, распространявшегося и деградировавшего на территории современного Казахстана в разные времена. На обширных пространствах Степи для укрепления институтов власти требовалось ясное и четкое понимание предопределения Аллахом судьбы каждого человека, ясное и четкое понимание избранности, а не частные эзотерические и мистические концепции этико-эстетического характера. Этим, по сути, и было предопределено медленное угасание суфизма.

 

 

Как модернизировать дорогу к Богу

 Подземная мечеть Бекет-Ата в местности Огланды. Фото: isostan.com

 

— Степной ислам не склонен к грубой схоластике?

 

— Основная метафизическая конструкция ислама, основанная на «мединском» социальном проекте Пророка оставалась прежней — арабской. В большинстве случаев исламские арабские общества, в отличие от тюркских, оставались неизменно традиционными, укореняя уверенность мусульман в незыблемости установленных порядков. Так, в Марокко до сих пор короли как предводители верующих обладают самыми экстраординарными властными полномочиями, что уже в условиях современного мира является самым одиозным социально-политическим анахронизмом. Эта «халифатская» ориентация исламских арабских государств, консервирует сложившуюся теологию, омертвляет мусульманский дух, делая его, уже не только в глазах Запада, инертным, а порой и отсталым.

 

В тюркских же обществах, в силу свойственной тюркам культуры, более древней, почвенной философии, тенгрианского мировоззрения, которая позволяла активно познавать, завоевывать и интерпретировать окружающий человека мир и мир самого человека, ислам стал более современным и адекватным тем особенностям жизни кочевников Евразии, которые составляли суть их образа жизни — степной, кочевой, военной демократии.

 

— Великая степь по-настоящему не вмещает или не впускает в себя религиозный радикализм?

 

— Там, где инкорпорация ислама в тюркские духовные основания и мировоззрения смогла переболеть прошлым, «инфекцией» исламского мифологизма и принять новые культурные тюркские традиции, включив их как составную часть в общее национальное мировоззрение и национальную культуру, эти общества отчасти реформировались с учетом новых капиталистических экономических отношений. Если, к примеру, сравнить Турцию и Сирию, Казахстан и Сирию, Ливан, Ирак, Пакистан или Афганистан и другие страны. И здесь религии со временем станут еще более серьезным фактором модернизации, станут важным элементом, частью их национального модернизационного процесса.

 

Там же, где не смогли преодолеть собственно арабский мифологический предрассудок, отбросили собственные духовные основания культуры и противопоставили себе новейшие тренды культуры современности,модели экономики и социального развития, не обновили собственную теологическую конструкцию, там они не смогли стать составной частью модернизма, как ориентации культуры в эпоху расцвета капиталистических общественных отношений. Я бы так ответил.

 

С момента своего возникновения ислам формировался как определенный, а именно, арабский социальный проект, способный консолидировать общество на принципах социальной справедливости и духовности. Теперь же задача заключается в том, чтобы «обновить» его через обращение к личности каждого отдельного человека и его этического национального самосознания.

 

— Перейдем тогда на личности. Вы верите в человека, но не любите (хотя, вероятно, это плохой глагол) казахстанских имамов. Чем они заслужили такую нелюбовь?

 

— Ни одной свободной мысли, заученные и зазубренные фразы, они сосредоточились лишь на церемониальной стороне своей деятельности. Они не ведут себя, как Мухаммед, который сам занимался политикой, обороной Медины, Исламского Халифата, осуществлял социальную помощь, разносил зерно бедным, помогал малообеспеченным, вдовам с детьми, строил дороги, выколачивал (как аким) налоги с богатых, следил за экономией средств казны и так далее. То есть осуществлял передовой для того времени социальный проект, совмещая роль предводителя религиозной общины (уммы) и администратора. Его социальная политика, говоря современным языком, строилась на личностном участии, а значит на нравственном понимании жизни. Бежав из Мекки от коррупционеров, развратников, торгашей и рабовладельцев, которые хотели его убить, он понял, как надо жить самому, чтобы за тобой пошли люди. Я еще раз повторяю, что это был передовой социально-политический проект того времени.

 

— Ну, знаете ли, Валихан, имам тоже имеет конституционное право по внутреннему убеждению колебаться только вместе с линией партии?!

 

— Какой имам сегодня может критиковать акима за грубость, бессердечие, за невывоз мусора, за нарушение графика движения автобусов, невыполнение планов городского озеленения? Или выступить в защиту невинно осужденных, или тех же Матаевых, или пригвоздить к позорному столбу насильников, коррупционеров, рассказать об отравляющих жизнь простых людей преступлениях, о принуждениях женщин к сексу?

 

Мы возлагали на них (имамов) надежды по моральному оздоровлению общества, а получили разгул педофилии и изнасилований, суицидов и коррупции, их влияние на власть мизерно, они ставленники власти и поэтому необъективны, инертны, а потому преступно беспечны. Имамов развелось много, но нет среди них ни одного, похожего на Мухаммеда. Точно также как и много судей в нашем государстве, но нет ни одного бия. Что будет с Родиной и с нами их по большому счету не интересует, не говоря о научно-технической и технологической отсталости Казахстана, грозящей угрозе попадания в failed states.

 

— Если не углубляться в одну лишь седую степную древность, то реформировать ислам пытались в недалеком прошлом?

 

— Попытку глубокой и последовательной секуляризации, которая могла бы изменить ислам, сделать его, с одной стороны, теологически более целостным, а с другой стороны, путем просвещения и образования широких масс населения — более личностным и, следовательно, более нравственным, чем тот, который преподносился муллами и отдельным классом профессиональных теологов,как известно, в истории тюрков (казахов) предприняли джадиды.

 

Европейский реформаторский опыт просвещения, основанный на новометодных протестантских церквях, возникших в эпоху Реформации, стал посредством деятельности И. Гаспринского в конце XIX начале ХХ века быстро распространяться в Центральной Азии. Это просветительское движение в исламе, отразившее дыхание нового времени в Туркестане, параллельно с национально-патриотическим политическим движением «Алаш», стало формировать необходимые условия для установления прочной духовно-политической основы победы либеральных взглядов над традиционалистскими, развития капиталистических отношений и реформации духовных устоев общества, изменения жизни тюрков путем просвещения.

 

Как отмечает Наим Каримов, «программа джадидов, главных носителей просветительских идей в конце ХIХ — начале ХХ веков в Туркестане, заключалась в следующем; во-первых, провести реформу мусульманского народного образования и подготовить высококвалифицированных специалистов по жизненно важным отраслям культуры, науки и техники. Во-вторых, с помощью подготовленных специалистов развивать экономику, промышленность и сельское хозяйство Туркестана, превратив его в один из высокоразвитых в культурном, научном и техническом отношении краев России. В- третьих, поднимать жизненный уровень народа, улучшить его благосостояние. В-четвертых, образовать национальный капитал, способствовать увеличению числа богатых и состоятельных людей, и, в-пятых, с помощью квалифицированных местных специалистов, изменить инфраструктуру общества. То есть провести коренизацию государственного аппарата, что было необходимым шагом в образовании в Туркестане независимого узбекского (читай — казахского) государства».

 

Такая программа джадидов не могла устроить ни царскую, ни советскую власть. Но нашу власть эта программа может полностью устроить, она совпадает с программами развития образования и другими госпрограммами.

 

— Столетия сменяют друг друга, а мирские задачи все те же. Можно ли попытаться спрогнозировать, как, возможно, будет протекать реформация в Казахстане?

 

— Сегодня, развитие религиозного сознания и самосознания нации в Казахстане не сможет и не будет следовать по пути точного копирования реформации христианства в Европе, не будет идти по сугубо западному пути, поскольку те немногочисленные уроки собственной реформации, собственный опыт секулярности в истории нации, в конце ХХ века обретшей независимость, не позволяет напрямую имплементировать западные модели.

 

Европейский ислам, даже сегодня, когда в условиях мультикультурного общества Европы происходит обобществление религиозных смыслов разных религиозных конфессий, продолжает выражать именно свой европейский, сложившийся исторически, секулярный характер отношения человека к государству, человека к другому человеку и к миру. Упорное же желание следовать сложившимся алгоритмам и практикам мусульманской религии заметно отличает арабов от представителей других мусульманских этносов и иных религиозных конфессий в Европе.

 

Но, в Казахстане реформация религиозного сознания нации может происходить и не по сугубо восточному пути, как в Северной Корее, с сохранением сакрального смысла власти. То есть, при всем осознании значения власти, реформация религиозного сознания может происходить более универсальными синтетическими, интегрирующими и западные, и восточные элементы, путями. Она будет происходить при полном осознании необходимости универсализации собственного культурного опыта и трансформации всех традиционных (включая тенгрианство) религий. По направлению структуризации индивидуального религиозного сознания в субъективное и субъектное русло, открытию личностного смысла религиозного знания, устранению промежуточных звеньев в пропаганде религиозных и нравственных воззрений и управления религиозной сферой.

 

— Это как примерно?


— Этика ислама в Казахстане, хотя и будет становиться более личностной, как в протестантизме, однако ее значение и влияние на судьбы людей будет не настолько большим и не гораздо более сильным, чем в странах конфуцианской культуры. Поскольку в ней уникальное сочетание доисламских (тюркских) культурных (кодекс Тенгри), собственно мусульманских (Коран и шариат) и новых секулярных реформационных элементов, создадут такую же сложную систему восприятия и представления религиозного знания и сознания нации, какие исторически сложились в Японии, Южной Корее и Сингапуре.

 

Из определения Фукуямы, «культура есть унаследованный этический навык или привычка», например, следует, что поскольку различные буддийские и конфуцианские предписания были аккумулированы в этическом кодексе класса самураев «Бусидо», то, «таким образом, дух капитализма с его аскетической трудовой этикойи рациональностью не обязательно должен был прийти в Японию извне вместе с искусством мореплавания и прусской конституцией. Он с самого начала присутствовал в японских религиозных и культурных традициях».

 

Такое сочетание традиционной культуры в странах Востока (буддизма и конфуцианства с новыми реформационными церквями, а также тенгрианства и ислама) и современных институтов (капитализма и демократии) создает «обогащенное доверие». Более развитое и многообразное религиозное чувство граждан Казахстана будет основано на глубоком и широком развитии социальной демократии, как основе веротерпимости, толерантности и уважении содержания, символов прошлой и настоящей религиозности, на основе национальной модели этики. И хотя, нематериальные, неэкономические активы реформации не будут видны с первого взгляда, однако их проявление в переломные моменты жизни той или иной нации обязательно проявит, выражаясь пафосно, величие духа и крепость тела.

 

— Про «величие и крепость» — слова сегодня, скорее, из лексикона пропагандиста, а никакая не традиция.


— В казахской культуре, выросшей в недрах тенгрианского номадического общества, существуют не менее, а возможно и более глубокие традиции. Стыд, скромность, верность данному слову, семье, роду, народу,самоотверженность в работе, в ратном деле, чувство долга, сыновняя почтительность, гордость, почитание предков, собственной истории и культуры, благородство, уважение национальной этики, восхищение национальным эстетическим идеалом. В условиях суверенитета и независимости казахского государства это должно осознаваться и культивироваться особым религиозным образом — как исходные, первоначальные, универсальные качества этноса, судьба которого напрямую зависит от того, сохраним мы их или нет.

 

 

В этом смысле, этика тенгрианства (исходные модели культуры тюрков), деконструируясь исламской этикой,будет со временем аккумулироваться в культуре нового и новейшего времени казахской нации. Это позволит говорить об обогащенной культурно-религиозной этике, которая посредством дальнейшей реформации будет способствовать распространению того же духа капитализма с невиданной доселе скоростью и укоренять его на невиданную доселе глубину национального бытия, сознания и самосознания.

 

Это, в конечном счете, предопределит не просто реформацию, а универсализацию национального религиозного дискурса, сформирует более универсальную религиозно-духовную атмосферу общества. Синкретизм тенгрианства, ислама и других современных церквей в моделях и формах современного религиозного сознания нации, помноженный на опыт мировой секулярной традиции, породит более развитое мировоззренческое — философское отношение людей к окружающему человека миру и к миру самого человека.

 

Проникновение такого нового просвещенного и инновационного религиозного чувства в обычную жизнь граждан и гражданского общества Казахстана неминуемо породит те основания национального религиозного характера, которые станут важной формой формирования и национальной гражданской идентичности.

 

Тогда, по форме, также как в Японии, будут собраны, аккумулированы и сконцентрированы собственные этические нормы, которые будут связаны с духом капитализма уже не посредством чужой культурной традиции, а своей собственной. Например, наше понимание о глубоком родстве культур казахов и японцев, родстве Тенгри и Синто, об истоках возникновения казахской и японской цивилизаций, могут быть положены в основание реконструкции опыта строительства национальной идеологии Японии, для развития национальной идеологии Казахстана.

 

Как показала Рут Бенедикт, например, государственное синто, поскольку оно уже не было религией в привычном смысле слова «в школах превратилось в изучение истории Японии, начиная от эры богов и поклонения императору — «правителю с незапамятных времен», и этот опыт можно и нужно в полной мере применить в Казахстане.

 

При целевой поддержке развития инфраструктуры и содержания предметов необходимо с самых ранних лет приобщать детей к изучению казахского (тюркского) эпоса, фольклора и других направлений этнической культуры, способствовать формированию понимания истоков казахской нации как истоков героизма и этики своих предков. Феномен «нерелигиозной религии» Тенгри может быть воссоздан в основании новой казахской национальной духовности, стать ее этнокультурной «визитной карточкой».

 

— Хорошо звучит. Вы всю дорогу упоминаете о модернизации казахского общества и современном капитализме. Я не вполне уверен, что люди, живущие в государстве с экстенсивной ресурсной экономикой и вечно догоняющим типом мышления, понимают, что они строят и в каком направлении движутся.

 

— Да, и причем наши власти приложили руку к этому, чтобы с населением не случился шок. Понимаете, именно капитализм выступает основным способом модернизации государства и общества. Всесторонняя конкуренция заставляет бороться за доходы и успех, происходит селекция проектов, успешные приспосабливаются и идут дальше, а аутсайдеры занимают низшие позиции. Именно для этого и нужна реформация сознания, чтобы каждый отвечал за себя перед богом и людьми. Система прав и свобод личности исполняет в этом процессе как раз чисто формальную роль. Ведь ты, прежде всего, сам должен понимать, как должен трудиться на благо своей семьи.

 

— Думаю, прочитав все изложенное, многие ревнители чистоты могут заявить, что радикальный ислам — это и есть нагыз реформация. А реформы — дело болезненное, чтобы не сказать с кровью.

 

— Любые реформы болезненны, где надо резать по живому. Но как без операции отделить здоровые ткани от мертвых, от некроза, от уже давно умерших клеток, которые продолжают отравлять здоровые? Только с помощью государства, которое должно создать эффективный и достаточно безболезненный социально-правовой режим. И в том числе для того, чтобы государственные органы поняли, как это можно делать, инициирована эта гражданская дискуссия.

 

Главное фото: xexe.club





Просмотров: 5817



Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку

И получайте самые интересные авторские материалы, прошедшие дополнительный отбор

Ваш email:

email рассылки Мы не распространяем ваши данные и не раскрываем их в коммерческих целях

email рассылки
КОМБО ДНЯ